07-04-2013 – Благовещение, 5 праздников в один день

Поздравляю вас, братья и сестры, с днем, сегодня праздничным, Благовещение, воскресным днем и Крестовоздвиженская седмица начинается, и сегодня неделя Крестовоздвижения. И всех причастников с принятием Святых Христовых тайн. Событие сегодня несколько не обычное для всех нас, потому как три великих события церковной жизни сошлись воедино. Праздник Благовещения, главизна всех праздников церковных. Праздник Креста и поклонения Ему, и наконец, праздник Воскресения. Я не помню на своей памяти такого соединения, 20 лет священнического служения как, не помню, чтобы было такое соединение трех праздников в один. С события Благовещения, собственно начинается жизнь Новозаветного времени. Той, Которая не ведала, не предполагала, не думала о том, что Она может состояться как раз Тою Девою, через Которую явится Спаситель. Читала об этом в пророчествах, знала об этом из поучений, которые слышала в храме, очень Сама изумлялась этому событию, но никак не предполагала и не думала, что о Ней идет речь. И, тем не менее, оказалось, именно о Ней.

Поразительно, как мы видим в облике Матери Божией, наверное, высочайший образец церковного хождения. Это образец смирения, образец кротости, в котором и при котором человек о себе перед Богом сколь-нибудь возвеличивающем его, не имеет не только помышлений, но и просто никаких движений. О себе перед людьми тоже не имеет никакого превосходства и возношения. Более того, о себе имеет самое скромное и чувство и представление. Так по человечески.

Но Матерь Божия, в Своем облике и настроении, являет нам нечто более высокое, чем мы все с вами вместе взятые. Не удивительно, что ныне Она вознесена выше ангельских миров. Дар смирения и дар кротости соединяет человека, или сближает человека с Самим Господом, ибо по смирению и кротости, прежде сказал Сам Господь применительно к Самому Себе. Ибо Я, сказал Он, кроток и смирен сердцем. И, соответственно, тот уподобляется Христу не просто подражательно, и тем более, не просто умо-представительно, в представлениях ума, а действительно уподобляется, кто в естестве своем обретает эти две добродетели: смирения и кротости.

Но тогда, ничего само-утверждающегося при этом быть не может. Ничего само-превосходного и себя переживающего, как превосходного перед другими и перед Богом, тоже быть не может. Имеющий эти две дивные добродетели, и становится, в итоге, удобно един с Богом. И вся история грехопадения, различных греховных поступков, и состояний, начиная от детского возраста, кончая взрослых в глубокой старости, показывает нам, как ужасна гордость человеческая, из-за которой человек оказывается вообще за пределами Бога. Мало того, отделившись от Бога, выйдя за Его пределы, а значит, оказавшись вне Его Божественного попечения просто потому, что сам его не захотел. Еще и доходит до той дерзости, когда объявляет, что Бога просто нет. То есть той дерзости и нахальства, чтобы сказать, что он один только есть. Потому что он себя, человек, чувствует, в теле ли, либо душою, либо еще хуже и хлеще, духом гордым. Несть кроме меня никого другого.

Мы с вами свидетели исторических событий, когда человек дошел до такого катастрофического состояния Безбожия, советского противления вообще всему Божьему, и объявлению Бога как несуществующего. При этом утверждая свое человеческое существование, как абсолютное, вплоть до того, что мы есть, чтобы владеть всей природой, всем Боготварным миром. И владеют. Того, чего не может охватить руками, охватывает массами, вовлекая в свою стихию своих владычных устремлений множество народу в подчинение себе. Вместе с ними составляя некую единую общность, армию, или еще хуже, целый народ, например, немецкий народ в годы фашизма. Хочет владеть всем миром. Когда не удается и этого масштаба достигнуть, то умом своим воспаряется над всем миром, и тогда умом объемлет не только земные народы, не только землю всю, не только нашу планетарную систему вокруг солнца, но и всю вселенную, именно ради владычественного владения всем и вся.

А сегодня теперь сидит перед телевизором, и хочет владеть всеми событиями мира через новости. Это все одно и то же. Категорическое Безбожие, катастрофическая гордыня, ужасное исчадие ада, которое так живет. Сегодня в самом элементарном виде это представлено в виде сидящих перед телевизором, и пристрастившихся к новостям, чтобы владеть всеми событиями мира. Время наше сегодня крайнее. Кто из нас с вами не увлекался этим владычеством, дабы владеть событиями, один мира, другой всеми событиями вокруг себя, поэтому ухо навострил на всякие слухи и сплетни. А третий, особенно пристрастен к тому, чтобы владеть всеми событиями о нем самом. И так и своими длинными ушами собирает всякую малейшую сплетню и слух о себе самом. Как бы нравящимся сплетням радуется, а как уязвляющим, сильно огорчается, потом ярится и злится. Вот и вся наша с вами жизнь.

Как это совсем не похоже на то, чем, как, и в чем жила Пресвятая Богородица, еще до того, как получила это дивное, ангельское известие. Но и ангел, который был послан Ей, и велено было ему «рещи Матери Божией о том, что Она будет носить в Себе Бога, и через Нея родится Спаситель в мир», хоть и принес это известие, но сам недоумевал. Ибо, как святые отцы в толкованиях своих говорят, даже уже извещая Ей, оставался как бы и не ведающим этого. Потому что, действительно, кроме как самого известия, ничего иного не имел. И до принесения этого известия не подозревал, что именно Она, юная отроковица, будет как раз Богородицею. И потому мы слышим Его постоянное вчера в каноне, постоянное изумление, и тому, кто перед Нею. И постоянное изумление и самому себе, что он стоит и говорит Ей все это. И изумление тому известию, которое он принес, и которое он сейчас вещает Ей. Архангел изумляется.

Тогда какой-же трепет, и какое благоговение, и какое сокровенное утихание должно быть пережито нам с вами перед Нею, Пресвятою Владычицею Богородицею, от Которой, и через Которую явление Спасителя в мир совершилось. И мы с вами в Ней имеем теперь Заступницу на Небесах, и скорую Утешительницу и Участницу в наших земных событиях здесь на земле. И дивную Матерь, Которая каждого из нас с вами содержит в своем все любящем сердце. Премудростью Своею ведет по стезям Господним, и Своим попечением упреждает всякие события тяжкие, или же невозможные для нас. Те события, в которых может произойти какое-либо падение наше. И по откровениям святых отцов мы действительно слышим, что не ведаем о том, от скольких падений, от скольких искушений, через которые мы должны были бы пройти в столь продолжительные годы своей собственной земной жизни, от них оберегла нас Пресвятая Богородица. И просто даже не дала узнать их, отвернула, увела, закрыла глаза, закрыла слух, удержала худой помысел. И так о каждом, и так в каждом участвуя. Вот Кого мы обрели в день Благовещения.

С этого дня благословение Отца Небесного начинает совершаться над Матерью Божьею, а вместе с Нею над всем, в дальнейшем христолюбивом народом Божиим. Ибо то, о чем говорит апостол Павел, «тех, кого предуведе, тех предустави, кого предустави, того призва». Оно начинает совершаться с этого дня сугубым образом. Именно это известие апостольское, именно это благословение Отца Небесного, которое, извлекая из множества людей на земле тех, кои могут быть предуставлены, призваны и потом введены в рай, и тем оправданы. То есть будут оправданы их труды, угодные Богу, будет оправдано их житие, служительное Богу, будет оправдано их устроение, приятное Богу. И это оправдание явится тем, что будут введены в райские обители и составят тот торжествующий райский народ Божий, который и сегодня уже в великом обилии пребывает в раю. Так началось собирание церкви во исполнение благословения Отца Небесного о том, чтобы всяк, кого Он предуведет, способного откликнуться на призыв Божий, способного идти за Ним, способного совершаться в труд очищения и освобождения от всего греховного и страстного. Таковых, чтобы призвать, собрать, привести. И вместе с ними затем, по Страшном суде, по завершению Страшного суда войти в Царство Небесное. И ликовать, и торжествовать, и радоваться вечною жизнью.

Но сегодня еще и день Крестопоклонения. Изнесен вчера вечером крест на середину храма. Изнесено орудие казни в деяниях человеческих, и оно-то и было применено ко Христу, равно как и ко всяким людям. Казнь, то есть орудие, причиняющее в итоге смерть. И оно именно это исполнило. Господь на кресте умер. Но вместе со смертью Христа начинается наша с вами жизнь. Потому что это орудие смерти становится орудием смерти и для нас с вами. С этого дня, когда Господь, пострадав на кресте, умирает, крест становится для нас с вами орудием смерти всего того, что есть грех в нас. Орудием смерти всего того, что есть страсть в нас. Крест и воздвигается, и затем по жизни всякому дается, для того, чтобы умерли твои страсти и твои грехи. Принять крест, это значит, начать изживать в себе грехи и страсти.

Кто для нас крест? Родные и близкие, дети вот, смотрите какие, крест? Крест. Только как крест, это орудие смерти, значит, через всякий крест, а значит, через близких и ближних, может, надобно будет умирать. И две смерти есть, и два умирания есть от крестов. Близкие и ближние, невыносимые для нас, невозможные по характерам, ужасные по своим поступкам и поведению. А дальше, еще кучу разных людей. На работе, которые становятся для нас крестом, среди родни, которые тоже для нас с вами крест. Найдется кто-нибудь, который будет крестом. Да и вообще, среди знакомых, друзей, да и поразительно, из числа друзей вдруг кто-то на каком-то году может вдруг стать для нас тоже с вами невозможным, невыносимым. Начнется такое искушение, какого, казалось бы, невозможно перенести.

И тогда начинается и открывается две возможности для умирания для человека. Одна, когда человек в своих намерениях действительно начинает умирать, потому что намерения были, а муж не дает, намерения были, а жена поперек стала. Намерения были вырастить детей своих нормальными, хорошими детьми, а они в разбой пошли, в разнос, да еще исподтишка, да тихонечко. Лукавым образом. Порою самые благие намерения оказываются порушенными участием в нас, ужасным, отвратным участием наших близких, ближних, знакомых, сотрудников, начальников. Кого только не встретишь на пути, который как крест причиняет тебе боль, пытки и муки, а потом как крест, ломит твою жизнь, и в конечном итоге убивает все твои лучшие намерения и желания и планы.

А родители, которые вдруг могут, не с того, не с сего заболеть ужасною болезнью, и приковать нас к себе, к своей постели. Мы-то столько понастроили, каких только дел готовы были не переделать, и вдруг надо все оставить, и работу оставить, и уволиться, только для того, чтобы прилепившись к постели своего родителя довести его до конца. Крест? Крест. Что он сделал? Доставил пытку в тот период, когда мы не хотели отрываться от своих планов, друзей, веселий, работы. А в конечном итоге, к умерщвлению всех наших затей, и планов. И мы вот теперь, привязанные к постели своего отца или матери, дохаживаем его до конца, наконец, совершенно умерев в своих планах. Потому что действительно, думал ли что умрет вот через год, через два, а он почему-то и семь лет живет, прикованный к постели, и 10 лет живет. И все наши планы за это время совсем все угасли и рухнули, как невозможные.

Умерли? Умерли. Вплоть до физической смерти, может быть, что когда кто-то из близких и ближних настолько ужасен, тяжел, что может не только побить тебя, но даже и убить тебя. И сегодня дети, убивающие родителей там и сям, мы эти сплошные известия слышим то по телевизору, то из газет. Это то, что попало в широкое освящение. А что не попало? Сколько всяких различных расследований производит сегодня полиция, где один, будучи крестом для другого, не только причиняет ему ужасную жизнь, но и пытки и муки, и в конечном итоге, убивает другого. А все распри между собою, а весь бандитизм, который сегодня происходит, это разве не крест? Крест. Только он убивает нашу земную, в мир устроенную, и в мире планы имеющую нашу жизнь. Это одна категория, или одна мера умирания. Один вид умирания.

Но есть другой вид, который свойственен только церковным христианам. Не просто христианам, потому что есть и католики и протестанты, и мы с вами, которые, являясь вполне христианами, потому что крещены, потому что ходим в храм, потому что вообще себя таковыми сознаем, что мы христиане. Но не сделались церковными, не заняты подвижническою жизнью. Мы отчасти только касаемся ее, ну в виде, например, сегодняшнего поста, отложив скоромную пищу. Вот и все, что мы сделали.

Но это христианская жизнь, которая по строю своему мало чем отличается от протестантской жизни, от католической жизни современной. В этом смысле мы все, три конфессии совершенно одинаковы. И, недаром, сегодняшние наши православные христиане, когда едут за границу, то видят, что там протестанты как христиане, живут совершенно так же, как и мы здесь. И порой даже по земным меркам лучше, чем мы с вами. И как-то более, ну так, аккуратнее, дисциплинированнее даже в религиозной своей жизни, нежели мы с вами. То есть, никакой разницы между ними и нами фактически-то и нет. Разве что только лишь в содержании своей веры, да. Да, вера наша, по содержанию, которой мы держимся, она православная. А у других, либо католическая, либо протестантская. Но строй жизни, характер жизни, то самое, почему каждый из нас с вами будет поставлен направо, или налево на Страшном суде. Весь этот строй жизни-то как раз, реалии жизни, они совершенно одинаковые.

И мы, будучи не церковными в этом смысле людьми, то есть не подвижнически живущие и не подозревающие вообще подвижничество Великого поста, аскетики Великого поста, кроме просто вот не вкушения еды. Можем ли мы сказать, что мы несем крест? Нет. В первом смысле, когда нас характеры окружающих ближних наших и близких, тем более, убивают, это мы все знаем. Но кроме этого убивания и умирания от их характеров, что мы еще с вами знаем?

Оказывается, церковный человек знает второй характер креста, когда крест становится тоже оружием смерти, но для грехов. Не для нашей биологической жизненности, не для нашей душевной жизненности, не для нашей социально общественной жизненности, в которой множество планов и деяний готовы мы исполнять. А крест неудобный, родные и близкие нам мешают. Когда неудобность и неудобные люди, выпадающие на нашем жизненном пути, убивают в нас грехи и страсти. То есть, они для того, оказывается, и есть, и в промыслах Божиих для того поставлены на нашем пути, иже преставлены к нам в постоянное жительство с нами, чтобы через них и в них как в кресте, совершалось бы умерщвление грехов и страстей.

Раздражимость грех? Грех. Но близкие и ближние как раз так умеют раздражать, буквально, никто так точно не раздражает, как муж или жена, как сын или дочь, как папа или мама. Как будто бы они сугубо обучены в феэсбешных каких-нибудь учебах точно вылавливать больное место, и прямо в него ударять самым болезненным орудием, словесным ли, интонацией ли, поступками ли. И бьют и бьют. Но если ты христианин церковный, то этот крест как орудие смерти, как орудие пыток, становится как раз средством для умерщвления твоей раздражимости. Если ты раздражаешься, значит, ты крест имеешь в его первом виде.

А если ты, услышав свое раздражение, приходишь в великую скорбь перед Богом, или хотя бы начинаешь в молитве просто скорбеть Богу: «Господи, прости меня, что раздражаюсь». А твой ближний, который тебя раздражает, он даже и не увидел, что в тебе раздражение. Потому что оно, твое раздражение никуда не вышло. Губы твои сомкнуты, глаза твои остались по прежнему ласковые и расположенные к ближнему, который тебя раздражает, который тебя сейчас, тебе делает самые великие неприятности. Но ты остаешься расположенным, минимум, ровным и спокойным, к нему. А внутри тебя буди и вихри и раздражение. И вот по поводу этих бурей, вихрей и раздражения, которые внутри тебя, ты, чадо Божие, верующий церковно, а значит, по благодати имеющий веру, припадаешь к своему Спасителю, ко Христу: «Господи, прости меня, очисти меня от этого раздражения, освободи меня от этого вихря, и изми из меня эту бурю, восставшую во мне на моего мужа, жену, сына, дочь, отца, мать, на моего сотрудника, на моего начальника, на моего духовника, на моего священника, мало ли на кого.

Или в трамвае наступили тебе на пятку, или в автобусе обошлись с тобою неудобно. И буря в тебе. Но ты не дал ей вылиться на того, кто для тебя крест. Он, как крест, только обнаружил, что в тебе, оказывается, есть способность бурю иметь. В одном буря раздражимости, в другом досада, в третьем буря обид всяких, вихрь буквально обид закрутил тебя, в четвертом буря жадности, в пятом буря зависти, в шестом зла, ненависти, в седьмом ожесточения, в восьмом еще какая-либо. Мало ли какие бури возникают в нас от действования из вне. И тогда ты, имеющий веру, через которую ты хочешь быть со своим Спасителем. А в этой буре восставшего в тебе греха и страсти, ты сейчас не только предашь Спасителя, но ты убежишь от Него, ты почти уже готов ввергнуться в эту бурю. В эту стихию греха и страсти так, что в итоге открыть рот и все это вылить на всех окружающих, ты почти готов к этому.

Куда ты бросишься, имея своего Спасителя? К Нему и бросишься. «Господи, Иисусе Христе, погибаю, спаси меня, Господи, еще чуть-чуть, не удержусь, сейчас отвечу в ответ, сейчас дам, хочется стукнуть, сейчас что-нибудь сделаю противоположное, мерзкое, вредное, и окончательно исторгну Тебя и себя от Тебя. Не попусти, не дай, удержи меня от этого моего каприза, удержи меня от этой истерики, удержи меня от всего ужасного, что во мне сейчас начало быть». И если ты искренне, со всею любовью к Спасителю, Которого обрел, и Который тебя в Себе обрел, возопишь к Нему, Он придет, и Он утешит тебя. То есть Он эту бурю угасит, изымет из тебя, очистит, успокоит тебя. И ты сделаешься вдруг мирным, утешенным в Нем, в Боге своем. А окружающие, которые только что доставляли тебе боль и ужас, они будут продолжать это делать, они будут пытаться все-таки в тебе что-то вызвать дальше, еще.

А ты вдруг утих, и вот в этой-то тишине, которая наступит в тебе, ты вдруг услышишь милующую, любящую десницу Божью, которая не только тебя, оказывается, любит, но вместе с тобою сейчас любит того, кто стал орудием твоей предполагавшейся смерти в грехе. И эта любовь Божья, из тебя вдруг отверзает твои уста, скажет неожиданное слово, для тебя неожиданное, твоему близкому и ближнему. Слово, которое исполненное Благодати Божией, слово, которое исполнено Его постой мудрости. И дойдет это слово до, казалось бы, только что готового разъяриться твоего ближнего, казалось бы, только что сверх обиженного, сверх досадующего, или очень завидующего тебе. Дойдет это слово до его сердце сквозь все его греховные движения к тебе. И он вдруг успокоится. А потом будет ходить и удивляться: что-то произошло. И будет удивляться не только тому, что произошло, но еще и тебе, он тебя такого никогда не ведал, не знал, ты так никогда не поступал. И будет удивляться той силе, которая вдруг явилась в тебе, в силе расположения к нему, в силе попечения о нем, в силе заботы о нем, в силе внимания к нему, в силе чуткости к нему, в силе любви к нему, которую он вдруг испытает на себе самом. И только что, выдававший тебе кучу претензий, недовольств твоим поведением по отношению к нему, вдруг враз будет успокоен, удовлетворен, утешен. И не поймет, что произошло.

А произошло чудо. Потому что там, где Господь действует в нас и через нас, там и есть Его действование чудом. Только что близкие и ближние твои были крестом, то есть орудием смерти, и действительно, они стали, то есть сначала они были орудием смерти твоей биологической, душевной и психической, а теперь они стали орудием смерти твоих грехов и страстей. Через Христа, и во Христе обретших силу, и совершенно новый оборот, тот, который знают только церковные христиане. Это и есть, собственно православные люди, то есть, реально живущие так, как Бог им дает. Не как он позвал в Евангелии, а как уже дает, не только зовет, но дает.

И вот канон ко Кресту, вчера который слышим мы, возвещает нам: «Почерпем от источника просвещения, креста Христова, поклонением». Вот какому кресту мы кланяемся. Вот о каком кресте сегодня наша радость и торжество. Вот к какому кресту мы, припадая, хотим принести жизнь, и поддержку нашим близким и ближним. «Крест Твой, Господи, освятися, в нем бо бывают исцеления, даже болящим во гресех». Болящим во гресех, в Нем, во кресте Твоем бывают исцеления. Каких гресех? В ропоте болезнь, раздражимости болезнь, в ярости на близких и ближних болезнь. Зависть — болезнь. Ненависть — болезнь. Обидчивость — болезнь, жадность — болезнь, это все болезни грехов. «Крест Твой, Господи, освятися, в нем бо бывают исцеления болящим во гресех».

А приходит этот крест не тем крестом, который сейчас на аналое, а тем, который по жизни промыслом Божиим доставляется нам, когда близкие и ближние наши становятся крестом для нас. И причиняют душевные боли, и, тем обнаруживая нашу болезнь, во Христе, который на этом кресте, а значит при них, ужасных, казалось бы, для нас, во Христе, который в нас, по причастии, оказывается, наши близкие и ближние целителями наших греховных болезней. «Древо спасения вкусивши, греховных страстей свободу улучихом, днесь спасение миру, мучительство врага смертью разрушися». Смертью Христа на кресте, но тем самым через эту смерть Христа Бога смерть греха в нас.

«Приступим, очищенные воздержанием, тепле облобызающе древо всесвятое, тому поклоняющиеся освяти, тому поклоняющиеся Божественным страданием Твоим. Дай свободу от греха. Древо тя обрету в жизни, Христоносне кресте Мой». Слышали ли мы эти слова вчера в каноне? Ах, какая радость, если, хотя бы какое-то из этих слов вдруг легло бы в самое сердце, оживотворило бы его, и дало бы тот верный и точный образ нашего поклонения кресту Господнему. А тогда через это, наше прохождение через все обстоятельства нашей обычной бытовой жизни, со всеми нашими характерными как крест, близкими и ближними. Со всеми их приставаниями, со всем их непослушанием, со всем их игнорированиями нас с вами, со всеми их требованиями и требовательностью до боя, до войны с нами. Ничего этого не слыша, быть с ними, имея в кресте, и Христе на кресте, способность любить, способность служить, способность просто выполнить то, что хочет близкий, не противопоставляя ничего своего, умирая во всем своем, умерщвляя все свое, которое хотело только что, что-то там свое отстоять, какую-то свою обиду исполнить, каких-то своих притязаний добиться. Все это отложив, ради Христа на кресте, и во кресте Христом обретая любовь к тому, кто для тебя стал крестом. Во Христе обретая любовь к тому, кто для тебя стал крестом.

Поразительно, что церковь Христова этот праздник Крестопоклонения поставила в середину Великого поста. Умозрительно? Нет, опытно. Потому что, смотрите, очищенные воздержанием в предыдущих трех седмицах, дальше «приступим, тепле облабызающе древо всесвятое». Значит, в первые дни поста Великого мы еще не могли так приступить тепле, как сегодня видимо можем. Но это видимо это речь идет о тех, кто эти три недели все-таки как-то шли к этой теплоте, своей любви ко Христу, и в этой теплоте своей ясности, что Христос сделал, взойдя на крест и умерев на нем. Шли к той теплоте, в которой разумно мы услышали бы значение креста для нас с вами. И к той теплоте, которая премудрым образом открыла бы нам наш жизненный путь как несение крестов наших близких, родных, сослуживцев, подчиненных, начальников, кого угодно, друзей, товарищей. В том числе и разных событий, которые доставляют нам разные несчастья. В том числе и разных болезней, которые доставляют нам всякие страдания, и которые все вместе, и, по одиночке, являются все крестом.

Очищенные предыдущими тремя седмицами, мы теперь эту четвертую седмицу может упражняться непосредственно в том, чтобы нести свой крест. Первые три седмицы мы больше воспоминали те приуготовительные недели, каковыми церковь готовила нас к Великому посту. Мытаря и фарисея, потом блудного сына, который пришел в себя, в сыновнее свое и обрелся, то есть пошел служить Отцу Своему, и быть угодным Ему. Наконец, Страшный суд, и наконец, изгнание Адама из рая. Уже собственно препровождение нас с вами в земную жизнь, а теперь, Великим постом, восстановление вновь в рай, все это мы воспоминали три недели. Если кто, конечно, это делал. Но на то было назначено целых три седмины, 21 день. А перед этим целых четыре седмицы во все это содержание трудов наших возвращения в рай, церковь напоминала этими притчами. И вот теперь, так потрудившихся и очищенных отчасти от всего самодавления греха в нас, и самости нашей, вводит церковь нас в крестопоклонную седмицу, чтобы реально исполнить в собственной жизни крест обстояния и обстоятельств родных и близких, и разных скорбей, по Божьи, участием Самого Христа в нас.

И наконец, сегодня день воскресный, день Воскресения Христова, по смерти Господа на кресте в третий день, Господь воскрешает. Смертью Его умерщвляется смертность человеческая. Только какая? Не биологическая, и не психическая смерть. Та смертность, которая явилась после грехопадения Адама. Ибо сказано было ему, помните, да, что, ежели ты вкусишь с этого древа, то смертью умрешь в тот же момент. О какой это смерти сказал Господь? Ведь Адам, вкусив яблоко с древа, не умер биологически, и психически тоже не умер. Более того, изгнанный из рая, еще 900 лет жил. И мы с вами сейчас, имея множество грехов, ужасные по своему состоянию по отношению к Богу, исчадия Ада по грехам своим, то есть сделавшие во много крат больше, чем Адам грехов, не умираем. Наоборот, очень весело живет, да еще и очень ярко живет, да еще и во всей силе живем. В силе какой? Биологической, психической. Значит, не об этой смерти шла речь, когда сказано было, что вкусивший «смертью умрешь».

Речь шла о смерти духовной, то есть о той смерти, которую человек обретает сразу, как только он преступает заповедь Божию, а значит, как только он совершает грех. Всякий, совершивший грех, тут же отлагается от Бога. Собственно, отложение от Бога, это и есть собственно сам грех. И в этом смысле каждый грех имеет двойное значение, или же два состава: один грех видимый, то есть, вот например, ты взял и вкусил мяса Великим постом. Грех? Грех. Но в этом же грехе есть еще один грех, это преступление заповеди: Великим постом не вкушать мясное. А ты вкусил. Что за грех ты при этом совершил? Ты совершил преступление заповеди. И вот это вот преступление заповеди, оказывается, страшнее, чем просто то, что ты поел мяса в неположенные дни. Но что мясо? Ты его физиологически, биологически усвоил так же, как в обычные, другие дни, ничего с тобой не произошло. Ни поноса, ни расстройства. Наоборот, даже ты как-то утучнился и порадовался, даже психически стал душевно более счастливым человеком. Надо же, поел кусочек мяса, утешился.

А вот в твоем бытии с Богом, в твоем единении с церковью, то есть со всем народом, который сейчас держит пост, произошло преступление. Ты преступил заповедь поста, и это преступление духовное. Это духовное преступление сразу приводит к твоему разделению. Ты отъединился, ты стал одиноким, одиночкой, одиноким по состоянию, одиночкой по своим деяниям, отделившись и от Христа, от всего Небесного Царства с ангелами, со святыми, и отделившись от всех братии, сестер твоей сегодняшей церкви, с которой ты пребываешь. Неудивительно, что некоторые, кто так делают, они это делают тайком, а сделав, стараются, чтобы никто об этом не услышал и не узнал. Даже боятся иногда, даже и что и духовник чтобы не узнал. Так как-то замямливают свой грех, и как-то так произнесут на исповеди, чтобы и духовник не понял, что это такое он вкусил. Не то мяса, не то устрицу, не то положенное, не то неположенное. Не ясно, в чем-то кается человек. До такой степени он сам это чувствует, что он что-то такое ужасное сделал, не просто мяса поел, преступил заповедь.

Так в любом грехе. Любой грех имеет видимую часть, которая может быть извинительна, более того, может быть даже и благословлена, ведь кому-то же, больному, например, благословлено сегодня и мясо есть. Кому-то кормящему благословлено сегодня и молоко кушать, кормящие матери. А вот преступление заповеди, вот это страшнее. Так вот смерть, которою умер Адам, это было преступление заповеди. Явился в мир грех, и он отделил человека от Бога. И чем дальше, из поколения в поколение, до нашего сегодняшнего с вами бытия, люди удалялись от Бога все больше и больше. И вот мы с вами теперь совсем удаленные от Него.

Может быть, поэтому и так трудно нам сегодня возвращаться в аскетику поста. Мы как-то интуитивно ее избегаем. Возвращаться в радость поста. Мы как-то ее интуитивно, не слышим. А ради радости мы бежим на субботнюю и воскресную службу Великим постом. Но церковный человек ради радости бежит на службу прежде освященных даров, как минимум, которая совершается в буднях. Или бежит на еще более радующийся и знающий церковную радость, бежит просто на службу будничную Великого поста, где совсем иное содержание, нежели воскресной службы, где совсем иные действия, нежели на воскресной службе. Одни только поклоны чего стоят. И это радость.

Откуда можно эту радость тогда пережить? А из воскресения Христова. Своею смертью умертвив смерть духовную во грехе, Господь восстает из мертвых, и как жизнь Бог, Бог жизнь, дарующий Себя нам, дарует нам жизнь духовную. Мы из греховной смерти Им, воскресшим Христом, возвращаемся и обретаем жизнь духовную, которою восстанавливается все человеческое естество. Дух, душа и тело, которые были перевернуты после грехопадения, восстанавливаются в своем правильном устроении. Дух давлеет, начинает давлеть над душею, вовлекать в свои дыхания и движения к Богу и душу. А душа увлекает за собой и тело. Тело сослужит душе, душа сослужит духу, а дух ликует и радуется Богу в личности человеческой, которая при этом лицом Христовым восстанавливается в нас. Поэтому и воскресение это особая радость духовного порядка. Это особое чувство жизни, жизни духовной. Отсюда уже всякое остальное, и нравственное, и психическое, и биологическое. Все иным становится в свете воскресения Христа, в свете Его как жизни для нас.

Вот третий праздник, который сегодня мы с вами празднуем. Даже Великим постом он, все равно идет как завершение круга седмичного, от воскресения к воскресению. Воскресение как первый день, и к воскресению следующему, как к восьмому дню, в котором совершается торжество жизни уже здесь, на земле, и которое потом будет реализовано и будет совершаться в вечную жизнь уже там, в Царстве Небесном. Поразительно, что сегодня все эти три события мы празднуем одновременно. Начало новой жизни и Благовещение Пресвятой Богородице, высвобождение из греха и смерти крестом Господним, и торжество жизни во Христе Воскресшем, все три вместе, все три с нами.

Мало того, это торжество мы совершаем в нашем собрании. То есть, собрании верных, верующих и верных, верующих по благодати, верных и по человеческому своему устроению, пришли же, не убежали, и смотрите, как дружно собрались. Не всякое воскресение и не всякий праздник нас так всех вместе собирает, как сегодня вдруг собрались. Разве кто перезванивался между собой? Разве все тянули друг дружку, чтобы сегодня непременно, давайте встретимся, не было же этого. Давайте встретимся, сказал Дух Святый, и все, кто сейчас пришли, услышали это, и пришли, и откликнулись, и вот мы все вместе. Это вот собрание, которое от Духа Святаго собирается, без всяких видимых известий, и есть церковь Христова. То есть мы с вами в реалиях церкви сегодня празднуем три больших события. Но тогда сама эта реаль, это тоже еще одно событие.

Разве это не радость, сегодня увидеть нас в такой полноте? Оказывается, община вот какая, вот нас сколько. И именно община духовная, именно община церковная, что эта община собралась не по причине знакомства друг с другом, хотя, по началу может и так было. Но сегодня-то мы стеклись не по причине этого знакомства, не по причине хорошей информационной службы в приходе, нет. Не по причине разных каких-то обязательств, которые мы с вами там, где-то чего-то подписали в своих договорах, вступая в приходскую жизнь и общинную жизнь. Мы с вами собрались наитием Святаго Духа только потому, что откликнулись навстречу празднику Благовещения, не подозревая про крест и поклонение, и вообще не придавая значения воскресению. То есть, все человеческое нас не собирало. Или не оно было ведущим и главенствующим в том, чтобы мы с вами собрались.

Но ведь такое собрание, это и есть собрание церкви. И когда оно видимым образом происходит, это и есть одно из величайших чудес, которые совершаются сейчас на земле. В Российской церкви в храмы в воскресные дни собираются из общего числа народонаселения два процента, по одним данным. Но то, что 98% не собирается, а два вдруг собирается, это же чудо. И наконец, мы собрались не просто призывом Духа Божьего, но мы еще собрались к Тому, Кто на кресте умер, воскрес, и Который пребывает, взошел на Небеса, а сегодня, сейчас пребывает здесь с нами. Мы собрались вокруг Христа. Не только на кресте сейчас пребывающем, но Христа живого, Который только что, всего лишь полчаса, час назад, пребывал на престоле. С Небес сошел на землю, хлеб и вино преложил в Свое Тело и Кровь, и обретясь Сам в этих дарах Своих, почивал и присутствовал, и сиял, и торжествовал в храме нашем на престоле перед нами.

А сейчас на престоле Его нет. Где же Он? Он сейчас в нас. Вот ведь что произошло. Мы не просто вокруг Христа, но мы с Христом, Который в нас с вами. Это с Кем же мы с вами? А с Тем, Который сотворил весь окружающий нас мир, землю всю, по которой нам приходится на поезде ехать многие дни, на самолете лететь многие часы, а Он все это сотворил. Не только землю, но и весь космос. Всю вселенную сотворил, до которой добраться физически невозможно. Он Творец всего этого, и вдруг Он теперь в нас. Ну, ум человеческий это не может взять, хотя конечно, горделивый ум все может делать. Но у нас-то все-таки ум от премудрости Божией, поэтому мы и не можем это объять. Сокровенное сердце наше тоже этого объять не способно. Это та самая тайна, о которой изумлялись и удивлялись в день Благовещения Архангел, все ангелы мира во вселенной замерли, тоже видя это событие.

И из канона мы видим, что это настолько великое событие, что невозможно его взять. Даже чтобы благоговеть перед ним, надо же сначала увидеть его величие. Но и это невозможно. Поэтому наше благоговение, это нечто такое серенькое, не пойми какое. По сравнению с благоговением, которое переживали ангелы, но и их благоговение, нечто серенькое и маленькое, по сравнению с благоговением, которое переживал Архангел. Потому что Бог, в Матерь Божью возвещается войти. И родиться через Нее. А теперь мы с вами Бога же имеем в себе самих. Она Его носила, чтобы родить, и чтобы Он здесь жил, а Он в нас сейчас для того, чтобы мы с вами родились в Нем и с Ним, как новые люди, как новая тварь, как совершенно иным образом поступающие со всеми окружающими нас людьми.

Но тогда что же это за событие, которое сейчас в нас происходит, и мы в нем? Матерь Божия, Архангел, крест, который в раю, по свидетельствам тех, кто побывал в раю, потом вернулся, извещает нам, говорится, что при входе в рай ты первое, что увидишь, это древо жизни, крест Господень. А он теперь здесь, с нами, на земле, в нашем храме. Господь Воскресший, вот Он теперь с нами. Собрание Духом собранных людей, церковь, вот она вся здесь. И Христос, обретший своих людей, через Свое схождение к людям, вхождение в нас и обретения нас Себе, как новый народ, это вот мы с вами и Он с нами. Так значит, Небо сошло сейчас на землю, значит рай сегодня, сейчас здесь в храме, значит вы теперь Небожители, значит, Торжествующая церковь сейчас торжествует здесь. И теперь реки этой живой воды, этого живого бытия людей, торжествующих в Небесно-земной церкви, потекут сейчас из дверей храма по разным весям и уголкам нашего города. И везде, где будут появляться эти живые носители рая, будет радость, мир, и благоухание жизни.

Вот ведь что сейчас происходит. Вот ведь какой дивный праздник сейчас совершается. Поэтому так играет солнце, поэтому так сейчас дивно на улице, поэтому сейчас готовятся к тому, чтобы расцвести все тюльпаны, поэтому сейчас навстречу нам уже летают и жужжат насекомые. Все сейчас будет торжествовать, видя тебя, выходящего из храма. Еще более будет торжествовать, видя целый ручей выходящих из храма. Еще более будет торжествовать, видя целое море сияния и любви и радости, исходящего от нас с вами, выходящих из храма.

Вот что совершил Господь сегодня в день сведения трех праздников и пяти событий воедино, чтобы представить на земле Небо. Чтобы обрести Себе Свой народ, и чтобы в этом народе благовестить всему остальному народу Божественную любовь, как любовь деятельную, жизнодательную, и радость несущую. Аминь.

Расшифрoвка: Байрамова Н. Л.