Отрада Православная

14-04-2013 – Лествичник зовет – убежим от зла

Поздравляю вас, братья и сестры с воскресным днем и сегодня неделя перед 5-ой седмицею Великого поста. Осталось всего лишь 2 седмицы, затем будет 6-я и страстная. А дальше уже и Пасха. Церковь сегодня воспоминаем преподобного Иоанна Лествичника, и в связи с ним мы, в связи с его прописью, в которой он описывает путь воцерковления человека, и церковного уже жительства, а в церкви восхождения по ступеням, 30 ступеней перехода от одной добродетели к другой. Возможна последовательность та, которую описывает святой Иоанн: прежде освой одно, из нее явится другая добродетель. Возможно, авва Дорофей говорит и по другому: сразу одновременно строить дом добродетелей и каждый день закладывать в этот дом сразу несколько кирпичей, то есть несколько добродетелей, тех, каковые данный день потребует от тебя. Ибо обстоятельства и события нашей жизни побуждают нас, либо к доброму поступку, либо к худому. А соответственно поступок либо от добродетелей, либо от того злого и худого, что в нас есть по грехопадении Адама, вложилось и теперь вот несется нами с вами.

И поступить так или эдак, это уже дело человеческой свободы. А в свободе дело человеческой пробужденности. Ибо «пришед в себя», значит, личность дыханием Святаго Духа и действием Христа с нами и в нас, пробуждается личность человеческая, и тогда естественно она, ее свойства, это быть едино с Богом. Более того, это то в нас, что знает Своего Творца. По грехопадению же личность низвелась к природе. И поэтому Адам уже, изгнанный из рая, явил уже отчасти индивида. И только в покаянии личность продолжала каяться и искать Своего Творца, и искать, соответственно тогда, возвращения в рай. Мы же с вами уже совсем как-то погруженно живем в индивидном настроении, состоянии, и в силу этого даже когда богослов Владимир Лосский ищет определение личности, сам пребывая в индивидном состоянии, то ничего другого не смог в итоге сказать, что личность в нас есть то, что не сводимо к природе. Но говорит человек, сведенный к природе.

Мы же с вами не только сведенные, еще и поглощенные природой. Причем природой, которая перевернулась. Дух, душа и тело, природа наша, имели такое главенство, как мы перечисляем. Первое дух, дальше душа и тело. Имела. А по грехопадении перевернулось все. Тело стало давлеющим, захватывая в себя душу и заставляя дух служить тому и другому. Получается, мы не только сведенные к природе индивиды, но еще и поглощенные природой. И в этой природе в перевернутом состоянии пребывающие. Поэтому обслуживающие свою плоть. Так вот, несмотря на таковое ужасное состояние человека, Господь всемилостивый, все любящий, Творец наш, ищет обрести в нас то, что знает Своего Творца. И ради этого, оказывается, недостаточно было просто прийти пророкам, недостаточно было дать писание, письменные заветы, заповеди Божии, недостаточно было тому дивному промыслу Божьему, пекущемуся о людях и в Ветхом завете. Нужно было прийти Самому Сыну. И Отец Небесный посылает Его, Сына Своего Небесного. И, низлагаясь с Небес на землю, в нищету облекая Себя, и обнищевав, Господь становится человеком.

И, будучи человеком, уже на кресте, в страданиях и смерти умерщвляет смертность человеческую, которая по греху образовалась в нас. Не та биологическая смертность, которую все имеем, и святые и не святые, и праведные и неправедные. Но та смертность, которая возникла по преступлению заповеди древа, с которого не должно было есть. Если съешь, то смертью умрешь. И вот это произошло. Преступление заповеди, и сразу от греха преступление. Смертность явилась в человеке. Это прекратилась сама жизнь. Эта смертность, это и есть исчезновение, или же низведение личности к природе. И поглощение природою личности. И вот теперь, для того, чтобы нам снова восстановиться в жизнь, а значит в личности восстать, необходимо было прийти Самому Сыну, Господу Иисусу Христу, чтобы своею смертью эту-то смертность греховную поразить. Смерть, где твое жало? Жало смерти есть грех.

И поэтому там, где Господь дарует нам Себя, а в Себе нам дарует новую жизнь, а значит жизнь мимо греха, мимо, соответственно, этой греховной смертности. И человек, обретаясь снова в личности, то есть в том, что знает Своего Творца. И с Ним соединяясь, или же к Нему восставая, оказывается во Христе настолько сокрыт от греха и страсти, что, ведь святитель Иоанн Златоуст восклицает: «Смерть, где твое жало, где твой грех, которым ты жалишь насмерть человека, так, что он становится в итоге к праведности смертным, к благости смертным, к святости смертным, ко Христу смертным, к Духу Святому смертным»? И вообще, к действительной церковной жизни по благодати он становится смертным по причине действия жала смерти греха.

И если люди в Пасху воскресения Господня, соединятся с Самим Господом, и соединенные будут стоять и торжествовать в Пасхальной службе, Иоанн Златоуст, выходя на амвон, в торжестве всей паствы, которая стоит, причастившись Христа в Пасху, восклицает: «Смерть, где твое жало, где твой грех, коим ты жалишь насмерть человека. Вот стоят все, приобщенные Христа. Во Христе все облеченные в свет. Достигаемо ли для них твое жало, грех? Нет греха в них, и нету желания ко греху. Есть одна радость и восторг воскресения Господнего, которая совершается сейчас в них, и они, восставая своею тварностью, то есть личностью к своему Творцу, соединяясь с Ним воедино, становятся недоступными для твоего жала, для греха». И потому уже биологически да, смертные все должны будут умереть, и даже Господь умер, и даже те, кто сегодня взят на Небо, вернуться на землю, пройти чтобы врата смерти биологической. А вот смерти духовной в них уже нет. Вот в это-то мы с вами и призваны прийти.

И для того установлен церковью Великий пост, не просто как некое, сверху данное установление только, но тот самый опыт церкви, который совершили подвижники Божии, желая уподобиться Христу, и в этом уподоблении ища средства и действия, какими это можно было бы сделать, и обнаруживая, что оказывается, уподобление возможно только в самом соединении со Христом. А вне этого уподобления, если единственно только лишь внешнее подражание Христу, и даже внутреннее следование за Ним, но от своих естественных, человеческих дарований, добрых и нравственных. Но это все равно не дает твоего подобия Христу, это тебя не восставляет из греховной смерти, и не делает тебя сокрытым от жала смерти греха. А чтобы уподобиться Христу действительно, необходимо приобщиться Христа.

Но вот мы приобщаемся в таинстве причастия. Но для того, чтобы сочетаться в таинстве причастия, необходимо иметь определенный порядок жизни, который весь обращает нас лично ко Христу. В том, что низвелось к природе, теперь должно, высвобождаясь из тлена и из плена природы, восстать снова к Своему Творцу, ко Христу. И в причастии, обретя это восстание, сохраниться таковыми и жить, а значит, быть, а значит жить, то есть во Христе любить друг друга, любя при этом Христа прежде. Вот в это Господь пришел обрести нас с вами. И когда сегодня церковь воспоминает опыт, которым подвижники Божии совершили это восстание личности и обретение себя, препровождает нам деяния Великого поста.

Иоанн Лествичник сегодня, в 5-ой неделе Великого поста говорит о том, что наши хождения ко Христу, приближение к Нему, имеет ступенчатый характер. Авва Дорофей тоже говорит, хотя и говорит, что можно и не просто от добродетели, освоив одно, потом только в следующий период другую добродетель осваивать, как Иоанн Лествичник предлагает. Но говорит, что можно каждый день, на каждую ситуацию отвечать подобающей необходимой добродетелью, и в этом упражняясь, одновременно идти сразу во всех добродетелях, каковые требуются на данный день. Во всех тех добродетелях, каковые полагает тебе промысел Божий, ведущий тебя из событий в событие, меняющихся ото дня ко дню, от месяца к месяцу, от года в год. И в результате получается, что человеческая жизнь земная, она вся, либо восхождение ко Христу, обретение себя в Нем, как высвобождающегося от природы и владеющего своей природой, пребывающего над нею, либо задержавшегося на этом пути. И поэтому, оставаясь ни вперед, ни назад, в том состоянии поглощенности природой, в какой мы сейчас находимся. Либо, еще хуже того, постоянно откатываясь назад.

В самой лествице преподобный Иоанн Лествичник ради этого говорит, что «из всех, созданных благим и преблагим и всеблагим Богом нашим разумных и достоинством самовластия почтенных существ», — вот он как определяет личность,- разумных, и достоинством самовластия почтенных существ. «Одни суть други Его, другие истинные рабы, иные рабы непотребные, иные совсем чуждые Его, а другие, наконец, хотя и немощны, однако противятся Ему». Хотя и немощны, однако вот в некотором таком чувстве собственного превосходства и собственного достоинства, не подозревая о том, что это на самом деле признаки немощи, противятся Ему, полагая, что они без Него обойдутся и все сами все сделают. «Други Его, — дальше объясняет святой Иоанн, — это собственно умные бестелесные существа, ангелы, или же ангелоподобно живущие подвижники, Его окружающие. А истинные рабы Его все те, которые неленостно и неослабно исполняют Его волю. Непотребные же те, которые, хотя и удостоились крещения, но обетов, данных при оном, не сохранили как должно». В другом месте он говорит, что из многих крещеных немало не ищущих спасения, и даже прибавляет, что «крещение не спасает таковых. Под именем же чуждых Богу и врагов Его следует разуметь неверных, или зловерных, еретиков, а противники Богу, суть те, кои не только по велению Господню сами не приняли и отвергли, но и сильно вооружаются против исполняющих оное».

Говоря о том, что путь человека к Богу и к обожению имеет вид ступени, мы вспоминаем еще и апостола Павла, который говорит причину этого. Ибо «тех, кого предуведе, тех предустави», то есть приуготови. Даже тогда, когда они еще сами себя верующими не разумеют. И никаких движений для нас вот, например, многих, кто из неверия пришел вдруг в веру, был период, когда мы даже ни не подозревали, что, оказывается, предуведая нас в зачатии и в утробе еще, Господь приуготовил нас. Хотя мы в это время были совсем неверующими людьми. Но при этом таинственным образом благодать приуготавливала в нас ту возможность быть призванными, когда дальше тех, кого предустави, того и призва.

Так апостол открывает причину ступенчатости движения человека. Мы сейчас с вами знаем из всего опыта церкви, что призванность, потом следующую ступень имеет: «кого призва, того и оправда», то есть деяния, или делания и труды того человека, который трудился ко Христу, трудился к Его благодати, в этих трудах Его оправдал. То есть Он показал ему, что твои труды действительно они были к благодати. И тогда, после периода призывающей благодати, мы с вами попадаем в период сокрывающейся благодати в сердце и так называемый переходный период, когда от состояния, где благодать сокрылась, когда благодать сокрылась, мы вновь ищем восстановиться и прийти к тому моменту, когда благодать будет содействовать. Но чтобы содействовать благодати, необходимо, чтобы в человеке появились те действования, которым возможно содействие.

Мы же с вами знаем три вида действий в себе. Одни есть страстно греховные, которые приводят нас к отпадению от Бога и противлению благодати. Другие действия и нашего естества, по которым и в итоге образуется по естественным жизненным призваниям семья, образуется род, образуется народ, образуется страна, Отечество в конечном итоге. Ну и наконец, есть действования, выше естественные, то есть действования, благодатью воскрыляемые в нас, благодатью поддерживаемые или благодатью побуждаемые в нас. И когда человек ее благодатным прикосновением подвигается, то он всегда подвигается ко Христу. Потому что благодать от Духа Святаго. Дух Святой открывает нам только Христа, и поэтому, конечно же, там, где благодать, там наши движения и действования все ко Христу. Это и любовь к кресту, это и подражание Христу, это и желание быть с Ним, со Христом, это и по причащении особенно, когда Христос в нас, а мы в Нем, жить уже от Него, от Христа. И значит, тогда действовать и жить и в действованиях быть по Божьи, не по естеству человеческому, и тем более не по грехам, не по страстным привычкам, а по-Божьи быть.

Так, что в итоге в наших поступках, обращениях друг ко другу, и вообще ко всякому внешнему событию является человек, действующий каким-то особым образом. Естество так не делает. А делает так только что-то большее, чем естество. А это и есть, по-Божьи делать. И вот, оказывается, надобно устояться в этом. Когда ты причастился, удержаться во Христе. Так удержаться, что не просто иметь некое состояние мира и успокоенности, но в деятельном своем быть от Христа и быть вместе с Ним. Так, что в итоге ты себя Ему предаешь, а Он, тебя приемля, обращает, направляет, и силы и образ подает своих Божественных действований. Люди смотрят на тебя и видят в тебе человека. А ты поступаешь и действуешь по отношению к ним по-Божьи, от самого Христа. Потому что ты в Нем, во Христе, и Христос в тебе. Вот в этом удержаться по причастии. В это возрастать, и эти действования совершать, чтобы, по причастии ты таковым становился.

Ну вот, тем не менее, видите, авва Дорофей нам рассказывает, что иной вышел из града, и дальше никуда не пошел. Хотя, выходящий из града, ищет дальше Иерусалима. Ну вот, иной вышел из града и никуда не пошел. Иной пошел, дошел до середины пути, остановился, и сел на обочине и больше никуда не пошел. Иной дошел даже до стен Иерусалима, но в Иерусалим не вошел. И только иной, и дошел до стен, и в Иерусалим вошел. А Евангелие упреждает, что иное семя упало при дороге, склевали птицы, а Господь дальше разъясняет, что это те, которые с радостью воскрылились навстречу слову Божьему, или же каким-нибудь впечатлениям святым и Божественным, например, в паломнической поездке, пришли, вернулись, рассказали, на том все окончилось. Налетели птицы злые, склевали зерно, и нет зерна. И нет семени.

Иное же семя упало на каменистую почву. То есть, и Господь объясняет, что вот побег дал это семя. Но наступили искушения, скорби, а еще хуже, наступили гонения, и засох побег, потому что засох корень. Нечем было человеку совершить себя или же остаться с Богом и верным Ему при этих искушениях, скорбях, тем более при гонениях. Иное же, говорит, упало в тернии. Так, что оказалось, что тернии в скором времени уже у христианина, и призывающую благодать уже пережившего, и прожившего эти три, пять лет призывающего периода, вдохновенного, яркого, но пришедшего в переходный период. Постепенно, вместо того, чтобы возрастать в переходном периоде в действованиях за Господом, он вдруг начал в себе слышать, как поднимаются в нем тернии, обращающие его в земную жизнь до смерти.

И земная жизнь до смерти начала обретаться и как необходимые успехи. А успех необходимо было обрести, то ли в богатстве, то ли в другой славе, то ли третий, в какой-нибудь власти. А сегодня, в нынешнее время все ринулись в том, чтобы обретать успех в праздности, то есть в умении богато, разнообразно проводить свой досуг и свободное время. И для того, чтобы этого досуга и свободного времени было очень много, готовы и богатство иметь, и власть иметь, благодаря которой можно позволить себе жить и кутить и гулять за пределами работы. И эти потребности всех этих четырех ужасных, страстных движений начали подыматься в душе, и жизненность человеческая начала захватываться ими, человек начал вовлекаться в них. Уже и так нету личности, одна только сведенность к природе, уже и так поглощенность природою, а теперь еще и большая, со властью, с силою, причем поврежденная грехом. Испорченная природа начинает вовлекать в себя все, что осталось от человека. Даже индивидное, и то, оказывается, все поглощено мерзкими страстями, которые, правда, сегодня всеми приняты как норма, как дающие очень яркую в пределах земной жизни жизнь, которая на самом деле не является жизнью, а есть смерть.

Смертность человеческая, но биологически очень активная, живая, яркая, психологически очень богатая, насыщенная всякими разными событиями страстными, всякими разными событиями взаимообращения друг с другом. Так, что за этими терниями, поднявшимися в душе, и захватившими всякую жизненность человеческую, потихонечку угасают побеги, то есть действования и делания навстречу благодати, или вслед за благодатью, или для того, чтобы быть в итоге в действованиях ко Христу поддержан благодатью, чтобы прийти в итоге в третий период своего воцерковления, в период благодати содействующей. Но в терниях не чему содействовать. А то, что было до терний, то постепенно начало гаснуть, так, что уже и не нуждается в содействии содействующей благодати. И человек постепенно обмирщается, отпадает, отходит.

И Евангелие предупреждает, что только четвертое семя упало в добрую почву, то есть в почву, где человек, однажды возжелав своего Творца, восхотев быть едино с Богом, и по Богу, сочетавшись с Ним, желая по-Божьи любить ближних своих, в этом желании своем не угас. Желание, это ведь движение воли. Желание любить, это же движение воли. Мы с вами очень хорошо и опытно знаем, что такое желание. Ты желаешь есть, и ты придешь и поешь в конечном итоге. Ты желаешь какое-то предприятие сделать, идешь и делаешь это событие, предприятие. Ты хочешь какого-то результата, какой-то цели. И ты достигнешь. Пока желание в тебе есть, если оно живо в тебе, если до живо до конца, то непременно ты того, чего ты желаешь, как цель, будет исполнено, того, чего ты хочешь, как результат, будет сделано. Вот оно, каково желание. А если это желание быть с Богом, со Христом, так оно непременно же и будет. Если это желание вместе с Богом, по-Божьи любить ближних, так ты так и будешь делать, лишь бы только желание твое не угасло. Так вот четвертое семя, которое упало в добрую почву, имели таковое неугасимое желание жить по-Божьи с окружающими. А для этого быть с Богом всегда, что в итоге они составили то утешение Господне, и то собрание народа Божьего, которое в итоге, дойдя до Иерусалима, вошли в Него и там составили Царство Небесное. Так святые подвижники и Сам Господь в Евангелии говорит о ступенчатости нашего движения.

Но одновременно все говорят о том, что это движение без Божественного призывания невозможно. Без прикосновения благодати невозможно. Оставшись в своем естестве человеческом, и в нем в нравственном своем имея религиозность, человек вовсе не знает, куда идти. Религиозность, это остаток отношений Адама с Богом, и поэтому не ведает своего Творца. Религиозность, это явление индивидное. И поэтому того, кто поглощен своей природой, и, будучи остаточно религиозен, он ищет нечто, большее, чем его естество, нечто большее, чем он сам. Но под этим большим не имеет в виду и не имеет опыта благодати. Разве что, если кто подскажет ему, разве что, если родители введут его в таинство крещения, разве что если знакомые, друзья или же уже опережающие его христиане поведут его за собою, и он согласится вместе с ними, или ради быть с ними, согласится к крещению.

А это значит, что в нем предоставляющее действие благодати уже было, происходило по причине того, что за него была молитва, потому что за него и бабушка, и прабабушка, и дедушка, и прадедушка, которые были во Христе и верующими, молились. И эту благодать они для него стяжали. Он сегодня совсем не верующий, не хочет быть в церкви, но предуставляющая благодать в его религиозности пробуждает его навстречу благодати же. Только таковые в конечном итоге приходят к вере христианской. И в ней к вере православной. А в православной вере к вере церковной. То есть к непосредственному действованию относительно благодати. Другие же, в ком такового не произошло, они верят во что угодно, и в кого угодно, лишь бы оно было выше естественное. В Аллаха, в Будду, в Кришну, в Вишну, в разные космические лучи, в разных учителей космоса, мистических учителей, и прочее, прочее. Чего только сегодня не предлагает человеку обольщающе враг в бесовском и демоническом предъявлении людям всяких разных искусительных образов.

Оставаясь в своем естестве, мы же с вами пережили призванность по благодати. Придя же в период переходный, где Господь уже испытует каждого из нас с вами в возможность войти в Его собрание, сделаться Его народом, Его, Божьим человеком. И делает это так же, как и когда-то делал это Сам на земле. Он, придя к людям, на площадях притчами говорил с ними, а потом скрывался. Так, что желающим найти Его, нужно было что-то иметь в себе. Причем, находили Его, но в двух днях пути от того города, где слышали Его притчи. Два дня пути от города. Выйдя за пределы города, не зная, на 360 градусов вокруг не зная, куда двигаться. Никаких указаний, никаких известий видимых, внешних стрелок указателей, ничего не было. Ни объявлений, где с Господом можно было побеседовать. Люди терялись. И не имеющие путеводства, возвращались обратно в город. А другая часть, каким-то дивным образом все-таки оказывались в итоге с Господом там, где Он в двух днях пути от города ждал их. И собиралось туда в одном случае 3000, не считая детей, и жен, в другом случае 5000, и в третьем случае 7000 народа.

Как они могли найти Христа? Значит, у них было какое-то путевождение. Без путеводства это невозможно. Но внешне ничего не было. Значит, путевождение было только внутреннее, по благодати. Ибо ко Христу может вести только благодать. Значит, только благодать могла их водительствовать изнутри. А вместе с благодатью, или же как носители благодати, действовали видимо ангелы. И вот это ангельское сопровождение, оно-то незримым образом привело эти 3, 5 и 7 тысяч народу вместе с женами и детьми ко Христу на Его удивительные беседы. Сегодня с нами с вами происходит то же самое. По призывающей благодати мы с вами вступили уже в церковную жизнь, но не от себя, а по ней. И вот теперь благодать сокрылась, и Господа нет как бы с нами. Остались только лишь одни действия, которым мы за эти 3, 5 лет успели научиться. Жизнь церковная, которой мы успели научиться, содержание церковное, умение наше дальше читать книги, все это осталось при нас.

А вот благодать, которая воскрыляла нашу молитву, которая придавала силы для наших подвижнических каких-то трудов, мы полагали, что будто бы это мы с вами трудимся. На самом деле это по благодати было, оно куда-то все угасло. Вот уже и нет сил и вечером помолиться, вот уже нет сил порою подняться, и пойти на службу, вот уже нет сил и вообще быть днями Великого поста так, как требует того Великий пост. На субботу и воскресение еще хватает сил, а чтобы собственно на службу Великого поста приходить, которые идут от понедельника до пятницы, никаких сил нету. Не только сил, но даже и сил для разумения, что это надо, и тех нет. Не только сил для разумения, но даже для того, чтобы просто услышав о том, что Великопостные службы по содержанию и по их действованиям в сторону благодати, совершаются как раз с понедельника по пятницу. Услышав об этом, найти в себе силы, взять и почитать побольше, чтобы потом возгреться и действительно прийти на эти службы. Хотя бы на одну в неделю. Придя один раз, остаться на следующей неделе, тоже еще раз прийти. И в конечном итоге, два, три раза придя, так и ходить все шесть седмин один раз в неделю на эти службы. И нет никаких этих сил, потому что сокрылись силы.

Ради чего? Ради наших собственных движений навстречу. И вот эти-то собственные движения навстречу, они и должны были бы совершаться Великим постом. На то и утвердила церковь из опыта своего, Великий пост. Ибо, если не будет у тебя этих трудов Великого поста, то ты никогда не узнаешь, что такое, выйдя из града, идя в Иерусалим, идти, не останавливаясь, из поприща в поприще, от версты к версте. Хотя и с большими трудностями, с большими, великими порой иногда искушениями, и даже с великими даже порою падениями, но из падения этого снова вырываясь, выползая и снова двигаясь вперед.

Что это должно быть в тебе, чтобы ты так шел? Преподобный Лествичник говорит: «христианин есть тот, кто, сколько возможно человеку, подражает Христу». В чем и чем? «Словами, делами и помышлениями. Право и непорочно веруя во Святую Троицу». Вот тот минимум, который надобно делать в период переходный от призывающей к содействующей благодати. Подражать, это ведь можно только своими собственными силами, своими собственными дарованиями, умениями, которые ты обрел, и в которых ты устоялся с самого детства, благодаря благочестивым твоим родителям. Которые много чему научили тебя, чтобы из множества льющихся на тебя слов уметь выбирать те должные и нужные слова, в которых идет воспитание твоего смысла жизни. Родители, которые смогли научить тебя из множества дел, которые предлагает тебе окружающий мир, выбирать именно те дела, каковые ведут именно к спасению. И наконец, родители, которые научили тебя правильно мыслить, иметь то правильно размышление, помышление, коим ты из множества всего того, что вокруг тебя и к тебе идет, умеешь различить добро от зла, умеешь выделить спасительное от не спасительного. И при этом школа научила тебя учиться правой и непорочной вере во Святую Троицу. Вот христианин. Это минимум, который должно было бы сохранить и удержать на протяжении всего переходного периода.

А дальше преподобный Иоанн говорит, а есть следующая степень — Боголюбец. Так вот христианин, ищи в себе Боголюбца. Что делает Боголюбец? «Это есть тот, кто пользуется всем естественным и безгрешным, и по силе своей старается делать добро». Пользуется всем естественным и безгрешным. То есть все, что в нас естественное, все в том старается жить. Естественное для нас в основе своей, это нравственное наше. А нравственное имеет три состава: нашу религиозность человеческую, затем нашу совесть и долг, и наконец, наши жизненные призвания любви. Любовь сына, любовь семьянина, супружеская, родительская любовь, и наконец, любовь гражданская. Это то естество, которое вложил Господь в каждого человека. Так вот, Боголюбец есть тот, кто пользуется всем естеством, которое в нем. Значит, живет согласно религиозности, а она у него православная. Живет согласно совести, а в ней он ищет все-таки уйти от ее поврежденности, и погрешенности. Живет, согласно долгу, а в нем он чувствует свой долг и сыновний перед своими родителями, затем, сыновний перед своим родом, затем сыновний перед своим Отечеством. И наконец, в освященном сыновстве своем, сыновний перед своею церковью. Ну и наконец, живя естеством, если он семью образовал, то в искреннем, верном супружестве. Если детей родил, то искреннем верном родительстве. И при этом безгрешно. Старается жить безгрешно. Боголюбец старается жить безгрешно. В естестве и безгрешно. При этом, он ведь еще и вне семьи является сыном Отечества, и поэтому является гражданином своей страны. И потому от искреннего своего гражданского совершает дела своей работы, дело своего служения от той полноты, каковая есть в его даровании гражданском, как сын Отечества своего, дочь Отечества своего. «Боголюбец есть тот, кто пользуется всем естественным и безгрешным, и по силе своей», насколько это сегодня, сейчас свободен от расстабляющего греха, «старается делать добро».

Но есть третья степень церковного делания, говорит Иоанн Лествичник, это воздерженник. «Воздерженник есть тот, кто посреди искушения, сетей и молвы, всей силой ревнует подражать нравам свободного, от всего такого». То есть авва Иоанн говорит о том, что мы на земле не свободны от влияний внешних. Не свободны от искушений. В плохом настроении может с утра любой в семье подняться и будут от него искушения. В худом настроении, или в худом, тем более, характере может быть любой из наших начальствующих на работе. И любой из наших подчиненных. В худом характере, и в худом настроении может быть любой на улице, в трамвае, в автобусе. Тем более это может быть любой из наших родственников, любой из наших друзей и товарищей, подруг, мало ли кто, кого мы ввели в круг своей близости, в круги своего общения. И это все будет каждый день, и при этом всегда неожиданно. И порою всегда, порою от таковых людей, от кого бы ты никогда бы и не ждал.

Помимо искушений от людей, их характеров и настроений, будут разные искушения от событий, мало ли какие события вдруг могут ввергнуться на тебя. Ты хочешь что-то сделать, а оно вдруг кувырком летит. Ты ищешь и выстраиваешь какой-то один порядок вещей и дел, а оно вдруг куда-то заворачивается и обваливается. Или же вдруг что-то на тебя сваливается такое, что полностью разрушает все твои планы, или же останавливает тебя, или же удерживает тебя на какое-то время, хотя ты очень торопишься исполнить что-либо в своей жизни. Воздержанник, говорит авва Иоанн, есть тот, кто посреди этих искушений все равно ревнует подражать нравам свободного от того, что у него реагирует на эти искушения худо.

Упал на тебя муж с худым настроением, а ты реагируешь на него свободно от своей обиды, свободно от своей досады, свободно от своей раздражимости. Жена пришла в не пойми какое настроение, и вдруг свалилась на тебя и требует от тебя вообще невозможного. Принеси зарплату, которую можно заработать только лишь за год, она требует за месяц. Попробуй ответить ей и быть с нею так, чтобы ты был свободен от всего худого, что в тебе вдруг подымется. Возмущение, негодование, или обида, или вообще досада, или горечь от того, что вот надо же, никогда не думал, что у меня жена такое выдаст. Или же, еще большая горечь и досада, он все время только это и выдает, уже сколько можно. От всего этого свободно, продолжая ее любить, от всего добра, который в тебе есть, от той призванности своего супружества быть любящим, призванность же это любви, быть любящим, остаться при этом. Это искушение.

Но авва Иоанн говорит еще, что посреди сетей. Ну что может быть более мощным и сильным, как сети интернета? Когда писал авва Дорофей эту свою книгу, никакого интернета тогда не было. И никто не мог предполагать, что это за сети, про которые он написал. Ну, понятно, что под этим подразумевается не только интернет, сетями — это все ценности мира сего. Их каждое историческое время имело свои. В 19 веке это были сети научных деяний, затем, соответственно, сети искусства и культуры, которые вовлекали людей в самые различные художества, театры, пение, поэзию, книги художественного плана. Настолько вовлекали, что человек вообще оставлял церковную жизнь. А уж те, которые были авторами этих произведений, выдающиеся наши поэты, писатели, художники, музыканты, архитекторы, мы знаем, что они в какой-то период своего гениального действования в прикладных своих способностях, неожиданно переживали приступи религиозности. И давно уже не знавшие церковной жизни, вдруг начинали располагаться навстречу ей. И по их письмам, по их произведениям, которые они в это время писали, особенно поэты, и по тем воспоминаниям современников мы видим мучительный, ужасно болезненный процесс внутренней попытки восстановиться в своих отношениях с Богом. И в острых религиозных переживаниях мучились и пытались выбраться и выбиться из всех тенет своих страстей, из тенет своего выдающегося гениального творчества, которое все было не о Боге и не к Богу.

Много ли из них победили себя самих в этой борьбе со своею безбожною, страстностью? Почти никого. Мы почти не знаем имен из всех известных нам деятелей культуры, которые бы, оставив в итоге, свою страстную жизнь, свой дар выдающийся, музыкальный же, или поэтический, с какого-то времени посвятили бы полностью, или хотя бы отчасти Богу, и, преодолевая свое безбожие, вошли бы в церковь, и стали жить церковной жизнью, сохраняя при этом свои дарования, но уже их имея и по содержанию освещенными, и по действованию раскрывающими Царство Небесное на земле. Даже такой, казалось бы, совсем близкий к Богу человек, как Достоевский, написавший немало призывающего к церковной жизни и к Богу, сам так и не сумел прорваться в устойчивую христианскую жизнь. Что это? А тем не менее, этими их произведениями увлеклись тысячи и миллионы людей.

Ну, ответ наверное, что это скажет нам сама советская реальность. Безбожная советская действительность, произведения этих авторов поставила как необходимейшее для формирования безбожного человека. Их жизнь и их творчество, и они сами, как выдающиеся деятели науки, культуры и образования, были поставлены в пример всем, кто в советский период, воинствуя против Бога, развивается как человек. И очень много, соблазнившись этими сетями культуры и искусства, сегодня даже много людей, которые продолжают быть более склоненными в эти сети и в эти содержания, и в этот порядок и характер действований, который в конечном итоге, дает отложение от церковных действований. И еще одно убедительное для нас с вами, что это на самом деле сети. Нынешнее воцерковление немалого числа людей, которые до этого призывающего периода своего, были как раз тоже немалыми талантливыми музыкантами, художниками, писателями, поэтами, деятелями науки, культуры, образования. И вот они начали воцерковляться. И началась страшная внутренняя буря до глубочайших мук и переживаний, за отрыв своего безбожного жительства, но оказывается, поглощенного как раз именно этими различными культурно-научными образовательными движениями.

И в итоге кто-то из них в порыве удивительной силы пробудившейся веры отвергает и снимает с себя все предыдущие занятия, и, оставив, кто-то науку, уходит в монастырь, кто-то музыку, уходит в монастырь. Кто-то поэзию и прозу, в которой был писатель, уходит в монастырь. Кто-то был человеком, устаивающим советское образование, оставляет все и уходит в монастырь. Еще некоторое время все то, чем он занимался, гонится за ним в виде его сотрудников, сослуживцев, его родных и близких, которые говорят: «что ты делаешь, кто так делает, вообще, зачем ты все бросил, зачем ты нас оставил, а мы куда»? Или же в виде его внутренних собственных борений, которые вдруг наплывают, нахлынувают, чтобы вернуть его опять обратно в эти действования. Это сети. И поразительно, как освободившись от них, человек, вступив на путь Господень, начинает иметь совсем другой порядок жизни, совсем другие действования в этой жизни.

И тогда начинается то, о чем Иоан Лествичник говорит уже, говоря про монахов. «Монах есть тот, кто, будучи облечен в естественное, бренное тело, однако подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних только Божиих словес и заповедей». Не художественных произведений, не мировой культуры, не достояния человеческой безбожной гениальности, а одних только Божиих словес и заповедей, а в действованиях, значит, заповеди это действования, в действованиях и деяниях, «заповеди держится во всяком времени и месте, и во всяком деле. Монах есть всегдашнее понуждение естества». Понуждение естества, куда же можно естество понуждать? Не в сторону супружества, не в сторону родительства, и даже не в сторону гражданства. Куда же наше естество может быть понуждаемо? Наша религиозность, наша совесть, наш долг, наше призвание любви? В «неослабное хранение чувств к Богу. Монах есть тот, у кого тело очищено, чистые уста и ум просвещенный». От чего очищенный? От культуры, от образования, от науки. Ум просвещенный чем? Не знаниями, а Духом Святым, благодатью Духа Святаго.

«Монах есть тот, кто, скорбя и болезнуя душою». Почему же скорбя и болезнуя душею? А потому что все то, в чем он жил раньше, что было для него сетями, оно просто так себя не отпускает. И это надо преодолеть. И через то, что оно внутри держит как сети, через это надо болезненно пройти, выкарабкаться из этого. Всегда памятует и размышляет в результате о смерти, то есть о прекращении, вернее, о наступлении времени, когда закончится земная жизнь, и начнется жизнь Небесная. Потому что границы этого перехода есть биологическая, физическая смерть. Она происходит и желательна для тех, которые пережили духовное возрождение, будучи духовно мертвыми, в страстях и грехах жившие и в культурах, и в образованности современного мира жившие, отложились от этой смертности своей греховной, культурной и прочее, и ожили во Христе, духовно пережив жизнь. С этой стороны размышляет, со стороны благодати, со стороны Христа размышляет о смерти, как о моменте, к которому надобно прийти, уже будучи живым духовно. И пройдя через биологическую смерть, в этой духовной жизни сделаться совершенно свободными и полными там за гробом. И делает все это, и во сне и в бдении. «Отречение от мира есть произвольная ненависть к веществу, восхваляемому мирскими, и отвержение естества для получения тех благ, которые превыше естества». Но то монашество, мы к этому не все призваны. Не у всякого есть такой задел и жажда быть таковыми.

И поэтому как же быть тогда всем остальным? Значит ли это, что мы с вами свободы, или же мы пребываем, или в льготе от этой ступенчатой нашей жизни, от лестницы, от ступеней, от движения? Нет, не свободны. Потому что даже само просто воцерковление мирян, даже воцерковление самой семьи и Отечества тоже имеет свою ступенчатость, свою лестницу. И прийти через переходный период к содействующей благодати, необходимо к ней набрать те действования к Богу, действования ко Христу, действования, поддерживаемые, воскрыляемые Святым Духом, которым можно будет дальше, в третьем периоде содействовать благодати. «Не всякий, кто крестился, - говорит Иоанн, - спасется, но тот, кто положит благое основание в свой жизни, тот идет к спасению. Благое же основание имеет три состава». Это говорит преподобный Иоанн. «Незлобие, пост и целомудрие». Пост это не просто, не по отношению только к одной чревной страсти. Пост, это по отношению ко всем страстям, какие у тебя есть. «Все младенцы во Христе, да начинают с этих добродетелей», а мы с вами и есть младенцы во Христе. Это и есть все, кто не монашеским путем идут, а идут мирским, оставаясь младенцами во Христе. «Да начинают с этих добродетелей, принимая в пример чувственных младенцев, у которых никогда ничего нет злобного, ничего льстивого. Нет у них ни алчности неутолимой, нн и ненасытного чрева, ни телесного разжения. Оно появляется уже в последствии, с возрастом. И может быть по причине умножения пищи».

Кстати, по ходу ответ для тех бабушек, и родителей, которые все время задают вопрос, надо ли постить младенцев, которым два годика, три годика, 5, 6 лет. Они же, говорят, младенцы, разве их надо постить? А преподобный Иоанн говорит, что всякие разжения телесного плана, и значит, соответственно, все страсти появляются в последствии, с возрастом, по причине умножения пищи. Но если мы действительно последуем за младенцами, тем более что Господь Сам говорит, что будьте как дети, то мы увидим, что да, младенцы, искренние младенцы, они и незлобивые, имеют естественный пост. То есть они как-то имеют естественное, внутреннее какое-то по отношению к пище естественное определение, сколько есть, что есть, что не есть. Порою иной раз какую-то пищу, которые взрослые очень любят, младенцы вообще не могут принимать. Не хотят принимать и все тут. Что-то внутреннее не дает им принять, хотя очень сердится мама, очень ругается бабушка, дедушка пихает и запихивает в рот, скушай, это за папу, это за маму, ты маму не любишь, ах, любишь, тогда ешь. А папу не любишь? Ах, любишь, тогда вдвойне ешь. И бедный ребенок, переламывая в себе это удивительное чувство поста по отношению к чревной страсти, есть. И заражается в итоге страстью чревной. Но, оказывается, за эту чревную страсть он заражается еще и множеством других страстей. Но ведь пост у ребенка вовсе не только по отношению к чревной страсти.

Ребенок имеет какую-то удивительную, природную способность не ходить за страстями. Если только конечно их, этих детей родители не успели наградить этими страстями, которые в такую меру иной раз наградой это бывает в дитя, что он, едва только три месяца живет, а он уже проявляет эту страсть. Во какая награда. А другой ребенок только на пятый год своей жизни вдруг обнаруживает в себе эту страсть. Вот мера этой награды от родителей в этой страсти, оказалась небольшая, проявилась только на пятый год. А другая какая-то греховность родительская, или же страстность родительская, у нормальных детей проявляется только к 15-тому году, когда они вдруг обнаруживают другой пол. А до этого нету никакого другого пола. Ребенку несвойственно вообще это обнаруживать, как влечение к иному полу. Влечения просто нету в ребенке, при нормальном его развитии. А оно появляется как развитие земного естества, падшего, к 15-му году, ну отчасти, к 13-му у кого-то. Но вот, подобным же образом все практически страсти в детях.

Детям свойственно целомудрие. Что это такое, как это, целомудрие? Когда смотришь на личико ребенка, то видишь, что ребенок целомудрен. Три состава в целомудрии: собранность, искренность и движность. Вот вам целомудрие. Ребенок собран в себе собран в добром и чистом. Собранность в добром и чистом, это свойство ребенка. Ребенок искренен. Посмотрите, с какой он радостью, и благоговением и устремленностью смотрит на тебя, пребывает рядом с тобою. Искренность детская поразительна. И ребенок деятелен, вернее движен, он приснодвижен. Внутри него постоянно эта движность. Смотрите, когда вдруг увидел на другой стороне улицы папу или маму, все бросив, он бежит навстречу. Когда он просит что-нибудь делать, и вы ему разрешили, откуда только вдруг беруться силы, бегом туда. А сколько при этом радости. Мама разрешила, папа благословил. Это движность присная. А еще ребенку помимо его целомудрия свойственно, вернее, в целомудрии свойственна собранность в чистоте и в добре. И вот в этой собранности в чистоте и в добре, ребенок оказывается безмолвен.

Святые отцы выделяют два состояния: безмолвия, и молчания. Безмолвие, когда, вот смотришь на ребенка, видно, что оказывается, начатки безмолвия даны детям. Это собранность в добре и чистоте. И в этой собранности ребенок может находиться рядом со своими родителями вообще ничего не говоря, и не нуждаясь ни к каких разговорах. Просто пребывает рядом с ними. Минутами, десятками минут. А некоторые дети настолько безмолвны, что пребывают часами. Родители о чем-то беседуют, мало ли о чем. Вообще не слушает, что они там говорят. Иной раз каким-то краем души своей что-то услышит, что-то скажет. А так все время рядышком. И в этом безмолвии всегда вместе с родителями. И в этом безмолвии при этом всегда сообща. Как давно мы с вами были в этом состоянии детства. И как далеко ушли мы от него, и как далеко мы его от себя отложили. А Господь, тем не менее, зовет нас, будьте как дети. Будьте в состоянии, в способности друг с дружкою быть так, что не нуждаетесь ни в речах, ни в словах, ни, тем более в шутках, прибаутках, тем более в смехе, а уж тем более в распрях, и раздорах, и ссорах. Всего этого безмолвие не знает. Но этот дар, который есть у каждого человека, потому что мы все были детьми.

Иоанн Лествичник говорит еще об одном очень важном свойстве благочестивого человека, это теплота. Вожделенная, он говорит, теплота, теплота благоговения. Именно благоговением душа узнает святость. Именно на святость душа отвечает благоговением. «Когда душа, предательствуя сама себя, погубит блаженную и вожделенную теплоту, тогда пусть прилежно исследует, по какой причине она ее лишилась. И на эту причину да обратит весь свой труд и все прилежание. Ибо прежнюю теплоту нельзя иначе возвратить, как теми же дверьми, которыми она вышла». Сегодня этою причиною прекращающую теплоту благоговения, является зрелище. Недаром в православном мире и церковном мире зрелища отгонялись с самых древних времен. Но никогда такой силы, такого разнообразия, и такой въедающей меры не имели зрелища, как это имеется сегодня. Телевизор, особенно интернет, со всей возможностью разнообразия выбора себе зрелищ, это катастрофа.

Неудивительно, что человек, побывавший в этом, в телевизионном ли зрелище, либо еще хуже, в интернетных всяких разных зрелищных деятельных движениях, теряет не только молитву. Он теряет даже само чувство добра. Потому что от телевизора, а особенно от интернета, отходит человек уже злой. Кстати, по братьям нашим это можно видеть. Когда так незаметно для всех остальных, кто-либо из братьев, сестры вроде бы не так сильно, хотя и у сестер это сейчас появилось. Тайком вдруг прилучиться к интернету, и там, начинает сначала чуть-чуть посмотрит. А потом, оказывается никаких сил. То есть силы добра друг куда-то исчезают. Силами добра он вообще запрещал себе интернет. А теперь, один раз посмотрел, силы чуть-чуть отнялись. Посмотрел второй раз, силы еще больше отнялись. Теперь смотрит уже не два, три раза, а подряд, а теперь уже сплошь. И чем больше смотрит, а мы не знаем ничего этого. Но по нему, или по ней видно, появилась злоба, появилась раздражимость, появилась досада, появилось вообще какое-то озлобление на все Божье, церковное, на действия, на уклад. Значит, прилепил себя к некоему кровопийце, который высасывает остатки сил, силы добра, тем более остатки силы призывающей благодати. Она и так сокрыта в душе, в сердце, и ждет своего часа, когда можно содействовать. А он ничего не делает того, чему можно содействовать, а делает как раз все наоборот, чему содействовать нельзя.

И чем больше благодать отходит от него, тем больше сначала его собственная раздражимость, потом, наконец, включается физиология, начинаются всякие нестроения в организме, это еще сильнее раздражает. И причина того, что все это происходит с ним, он начинает находить уже в окружающих, и именно окружающие оказываются не просто предметом раздражения, но оказываются виноватыми в том, что с ними это происходит. И в конечном итоге возбуждается агрессия и гнев и злоба. И в конечном счете ну вот, какая-то, ну много раз уже пережили за эти 20 лет, какая-то часть, особенно братий, говорит все, с этими людьми невозможно здесь жить, они все-такие сякие, и в ярости и злобе, брызгая пеной убегает отсюда прочь. И там, бегая вокруг, или же ходя среди своих же, подобных ему, расточает всякую злобу. И не весть какие сплетни распространяет. Откуда это все, почему это так? Потому что приложился к причине, которая убивает в человеке теплоту благоговения. Но и преподобный Иоанн говорит, исследуй, разберись, по какой причине у тебя благоговение потерялось, и этими же дверьми, которыми вышла она, теми же дверьми ее верни. Вышла она у тебе через телевизор, выкинь ты его, закрой его. Вышла она у тебя через интернет, запрети интернету быть в доме твоем, запрети интернету для тебя, для себя самого. Кроме исполнения каких-то служебных обязанностей. Но их не так много. И большая часть из нас с вами вообще не имеет нужды в интернете для исполнения своих служебных обязанностей.

Через что еще у нас теплота может уйти? Теплота благоговения? Через ценности мира сего, которые мир никогда в прежние исторические времена не знал в таком обилии искусительных разных действований окружающего мира на человека. Действования, которые везде и всюду требуют от человека успеха. И возможности успеха, и проявиться в успехе на все характеры, какие только есть у людей. На все предложено. Причем на каждый определенный характер предложено сразу множество вариантов, от дешевых до дорогих. От малообразных до многообразных. От, на расстоянии буквально ста метров перейди через улицу, и зайди в супермаркет какой-нибудь, до огромных расстояний, когда можно поехать куда-нибудь в Америку, или в какую-нибудь южную, Сингапур например, страну, где ты все получишь, чего ты здесь за сто метров никак не возьмешь. И при этом удобства достижения всех этих разнообразий мира сего, самые невероятно большие. С супер обслуживанием курортным, со множеством всяких вариантов твоих поездок курортных туда сюда, и прочих туристических поездок.

А для нас с вами православных самых разных вариантов паломнических поездок, так что в итоге в этих паломнических поездках застревает какое-то количество народу, не обращаясь к деланиям к теплоте благоговения. А постоянно прибегая к впечатлениям, порождающим благоговение. Но, впечатление было, ушло, тем более приехал, рассказал, тем паче потерял, а к деланиям сил никаких, оказывается, нет. Приходится опять бежать за благоговением в очередную паломническую поездку. И так от поездки к поездке человек, как бы все время имея некое средство обновления в себе теплоты, живет какое-то время, пока, наконец, не надоест. Но тогда он останется вообще ни с чем. Паломническое вдохновение надоело, а делание, которыми можно было теплоту благоговения в себе и пробуждать и поддерживать, человек не освоил. Более того, пока ездил, вообще об этом перестал думать. А перестав думать, вообще оказался не способен к этому припадать.

«В самом начале отречения, без сомнения, с трудом понуждения и горестью мы исполняем добродетели. Но преуспевши, перестаем ощущать в них скорбь, или ощущаем, но мало. Когда плотское мудрование наше будет побеждено и пленено усердием, тогда совершаем их уже, добродетели, со всякою радостью и ревностью, с вожделением и Божественным пламенем». Вот вам переходный период, с входом и действованием в период содействующей благодати. «В результате некоторые люди, нерадиво живущие в мире, спросили меня, говоря, как же мы, живя с женами и оплетаясь мирскими попечениями, можем подражать житию монашескому? Я отвечал им, говорит преподобный. Все доброе, что только можете делать, делайте, никого не укоряйте при этом». Помните, да, в предыдущем он сказал, чтобы все доброе делая, не согрешали при этом. А здесь уже разворачивает: «не укоряйте, не окрадывайте при этом, никому не лгите, ни перед кем не возноситесь, ни к кому не имейте ненависти». Разновидность ненависти, или же начаток ненависти, это досада, злоба, или же обида. Корень один. «Не оставляйте церковное собрание, то есть богослужение. К нуждающимся будьте милосерды». Это не обязательно нищие, которые сидят там, на улицах и перед храмом. Нуждающийся, это любой человек, который приходит к тебе и говорит, — дай, говорит — помоги, говорит — поучаствуй. Дай, помоги, поучаствуй. А у нас с вами есть очень простое правило: «отдай, уступи, прости». Так это об этом же.

«Никого не соблазняйте», а у нас на это есть правило «не объясняйся». Этой своей объяснимостью не соблазняй на раздражение другого. Тем более не пререкайся, то есть не соблазняй на ссору, и на драку, и на раздор. Не объясняйся, не пререкайся, и дальше, не укоряй. То есть не носи в себе укоры, которые, в конечном итоге, все равно у тебя выходят наружу в виде сплетен, в виде пересудов, в виде разных участий в разговорах по поводу того, какой из них хороший, тот, третий. А про кого ты будешь говорить, как он не хороший, про кого ты будешь радоваться, что ты слышишь что-то еще худое про него, про того, на кого у тебя есть укорение. Ибо всякий укоряющий внутри себя, непременно снаружи будет участвовать в этих пересудах, сплетнях и разных раздорах, вернее, осуждениях других. «Не соблазняйте никого,- говорит, и не касайся чужой части», а в старом переводе сноска здесь, — не прикасайтейсь к чужому ложу. И будьте довольны оброке жен ваших. Если так будете поступать, то недалеко будете от Царствия Небесного». Это при том, конечно, что мы православно религиозны, то есть не оставляем собраний наших, церковных богослужений.

«Господь по особенному помыслу Своему облегчил брани для ново начальных, чтобы они, при самом начале не возвратились снова ко всем прелестям мира». То есть, начав воцерковляться, чтобы не обратились вспять. Обретая церковную жизнь, чтобы параллельно не начали укреплять и утверждать в себе жизнь мира. «И так, радуйтесь всегда о Господе, все рабы Божии, видя в этом первый знак любви Господней к вам, и что Он Сам вас призвал. «Не вы ко Мне пришли, говорит Господь в Евангелии, Я вас призвал». Впрочем, знаем, что Бог и другим образом поступает. То есть когда видим мужественные души, то с самого начала попускает на них брани, желая их скоро увенчать».

Ну вот в этом смысле, конечно, в дни Великого поста тоже лестница, и многие из нас пережили действования Господни Великим постом. Человек, искренне вступивший в пост, ради умножения в себе пребывания с Богом, ради жизни в своем добре и в правде Божией, он непременно будет иметь помощь Божию. Она будет заключаться прежде всего в том, что благодать откроет тебе скрытое твое, чем ты препятствуешь Богу. Ты в своих намерениях вполне благочестив. А в этот самый момент, когда говоришь свои благочестивые намерения, ты, оказывается, попираешь благодать. То есть, ты так о благочестии говоришь, что в итоге наезжаешь и наседаешь на всех. Но того, что ты наезжаешь и наседаешь, ты не видишь, а весь обращен в свое благочестивое содержание. Вот, чтобы ты увидел, что ты, оказывается, попираешь, Господь благодатью Своею даст этому твоему попиранию выйти уже явным образом. И оно вдруг выходит.

И человек, который не очень был зол, вдруг становится явно для себя злым, да и для окружающих в том числе. Правда, окружающие мало в это время могут что-либо увидеть, просто страдая от человека чуть больше, не сразу догадаются, что это вдруг у меня увеличились страдания. И от этого, и от этого, и от этого, да сколько можно, прямо какая-то сплошная полоса вдруг в третьей неделе поста, начались страданий от всех подряд. И не сразу поймет, что, оказывается, этим всем, которые причиняют страдания, Господь просто открывает то зло, которое было в тайне, или которое было в такой мере, что не очень мешало ни ему, ни окружающим, а теперь оно ему открыто. Оно активно действует. И действует, действительно причиняя уже зло окружающим, поэтому тебе так стало тяжко со всех сторон. И одновременно открывая скорбь и муку от собственного зла самим, в ком это проявляется. И человек начинает мучиться.

Он мучается сначала от того, что он видит, что он действительно досадил, сделал какую-то несносность жизни кому-то из близких. А с другой стороны он мучается от того, что он ничего с этим внутри себя поделать не может. Со властью, с силою зло в нем подымается, и крутит его, выворачивая наружу. И только тот, который взял на себя правило не объясняться, не пререкаться и не укорять, взяв это правило, закрыл свой рот и наружу ничего не выдает. А внутри все вертится, внутри все восстало. Внутри на того, на другого, на третьего все вихрем буйствует. И тогда мучимый от всех этих вихрей внутри, удерживаемый тройным правилом снаружи, человек, будучи религиозен, начинает стенать к Богу: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, и не знал, и не думал, что во мне столько вихрей. И не полагал, и не подозревал, что во мне столько зла. А оно вот как пошло, и хочет все наружу вырваться. Но я не даю, но уже почти нет сил, сейчас вырвется, сейчас я начну кричать, сейчас я начну обижаться, сейчас начну тарелками кидаться, сейчас я начну какие-нибудь злые, вредные слова говорить, не хочу. Господи, помилуй мя, прости меня». И когда видит, что не помогает простое такое скорбное возглашение к Богу, тогда начинает творить метания к Богу. Он мечется к Богу колено преклонными молитвами, в великом поклоне падая Господу: «Господи, прости меня».

Вот, чтобы научиться так делать, и дан опыт подвижников церкви в Великопостные службы и понедельника до пятницы. Где этих метаний, «Господи, владыка живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия, не даждь ми, или отжени от меня». И падает человек в великом поклоне, написано,- великий поклон, — метается человек к Богу. Не даждь ми видеть грехи ближних своих, а видеть только свои собственные грехи, и опять великий поклон, опять метание к Богу. И так на протяжении всей службы семь раз. Но если ты человек искренний, если ты не просто так пришел на Великопостную службу, если ты действительно хочешь очистится от того проявившегося в тебе зла, то ты ведь эти метания будешь искренно производить. И произведя их искренно здесь на службе, наученный богослужением, между службами ты будешь то же самое делать, дома, утаиваясь от своих родных и близких, к которым у тебя что-нибудь началось против них. Сделай великий поклон, Валера, пройдет. Вот что такое Великопостная служба. Она научает конкретным дествованиям. И таких дейсвований, их много.

«Заутра усыши глас мой, Царю мой и Боже мой». Услыши глас мой, это же вопль. «Глаголы моя, внуши, Господи, разумей звание мое», это же вопль. «Рукописание моих прегрешений раздери», это же вопль. «Плотское мудрование во мне убей», — это же вопль. И каждый день, если ты будешь ходить на все службы Великого поста, на всех часах ты будешь вопить подобным образом. Если ты искренне это делаешь на службе, то, выйдя со службы, ты в конечном итоге, особенно после 6-ти недель такого делания, ты, конечно же, это будешь иметь у себя в своей жизни, хотя бы остаточно, хотя бы вдруг по какой-то неожиданной памяти. Но, а если всего этого нету у тебя в твоей жизни, ты вместо Великопостных богослужений ходишь на воскресные службы, которые никакого Великопостного содержания в себе не имеют. Тем более, действований Великопостных, или действований подвижнических тоже в себе не имеют. Они, утешения ради, даются человеку Великим постом, и напоминания ради того, куда мы идет этими трудами, как к Великому воскресению, как к великой Пасхе. И если ты ничего великопостного не имеешь в действованиях и содержаниях, как же ты тогда спасаешься?

А ты и не подозреваешь, что оказывается, спасение, это сугубые действования. «Итак, радуйтесь всегда о Господе, все раби Божии, видя, что Он Сам вас призвал. Впрочем, знаем, что Бог часто и другим образом поступает, то есть когда Он видит мужественные души, то с самого начала попускает на них брани, желая их скоро увенчать. Но от живущих в мире Господь утаил неудобство подвижничества». Или лучше сказать, удобства сего поприща, удобства сего поприща, то есть даже те Великопостные богослужения, от живущих в мире Господь утаил. «Ибо если бы они это знали, то никогда бы не отреклись бы от мира», то есть никогда бы не пошли воцерковляться, ну и никогда бы не пошли креститься. «Желающие истинно работать Христу, прежде всего да приложат старание, чтобы при помощи духовных отцов и собственным рассуждением избрать себе приличные места и образы жизни». Но, соответственно и месту и соответствующий образ жизни, город, или деревня, деревня или Отрада, Отрада, или монастырь, разные же места и разный порядок и образ жизни, все очень разное. Избрать надобно себе при помощи духовных отцов и собственном рассуждением, приличные места и образа жизни, «избрать себе пути и обучения, соответствующие». Учится ли в укладе, или же учиться в семинарии методами светского образования, но по содержанию духовному. «Ибо не для всех полезно общежитие, по причине их сластолюбия, и не все способны к безмолвию», помните, не к молчанию, а к безмолвию, то есть к собранности в чистоте и добре.

«Не все способны в малом стаде, или же в малом числе быть в безмолвии, по причине своего гнева. Но каждому должно рассматривать, какой путь соответствует его качествам. Видел я весьма многие различные растения добродетелей, насаждаемые мирскими людьми. И как бы от подземного стока нечистоты, при этом напояемые тщеславием, окапываемые самохвальством, и утучняемые навозом похвал». Вот еще одно предупреждение Иоанна Лествичника на второй ступени беспристрастия, где надобно не только, оказывается, обретать добрые дела, но еще и под ними иметь правильную основу. А то в итоге получится, что различные добродетели, насаждаемые мирскими людьми, будут в итоге как от подземного стока нечистоты, напояемы тщеславием, окапываемы самохвальством и утучняемы навозом похвал.

«Но они скоро засохли, это добродетели, когда были пересажены на землю пустую, не доступную для мирских людей». То есть, когда переехали в новое место, ну например, Отрада, или из города, например, в деревню, где очень простые люди, и ничего этого вот не могут тебе доставить. Ни комплиментов тебе не скажут, нет у них этого в обычае, ни похвальбы какой-нибудь тебе не дадут. И тогда все наши благочестивые горожане вдруг оказываются засохшими в своих добродетелях, хотя их вроде бы так много в городе обрели. Оказывается, все эти добродетели потому и были обретаемы, что они были поддерживаемы и питаемы где-то тщеславием, где-то самохвальством, а где-то похвалами со стороны. Теперь же, когда они пересажены на землю пустую от всего этого, и не имеющую смрадной влаги тщеславия, они как растения, потеравшие всю эту влагу, не могут приносить уже плода в таких сухих и безводных для похвал, для тщеславия, и для самохвальства местах. То есть жить среди простых людей, оказывается, уже как-то скучно и ничто к добродетели не подвигает. И ничто в добродетели, а уже обретенной не поддерживает и не питает. И гаснут все эти добродетели. Оказывается, у них худое было основание.

«Будем внимать себе, чтобы думая идти узким и тесным путем, в самом деле не блуждать по пространному и широкому. Узкий путь будет тебе показан утеснением чрева, всенощным стоянием, умеренным питием воды, скудостью хлеба, чистительным питием бесчестия, принятием укоризн, принятием осмеяний, ругательств на тебя, отсечением своей воли перед людьми, терпением оскорблений, безропотным перенесением презрения со всех сторон, и тяготы досаждения, которые будут тебе доставлять даже твои близкие. Когда будешь обижен, терпеть мужественно, когда на тебя клевещут, не негодовать, когда уничижают, не гневаться, когда осуждают, смиряться. Блаженны ходящие стезями показанного здесь пути, яко тех есть Царство Небесное».

И говорит о том, что, «я видел, — в главе о послушании говорит, «я видел таковых братьев, которые были связаны друг с другом неразрывным союзом любви. И что еще удивительно, при такой любви они были чужды всякой вольности, чужды всякого празднословия. Прежде же всего, обучались тому, чтобы не уязвить чем-нибудь совести брата. Видел я и таковых, которые по истине полезные и удивительные дела делали. Братство, собранное и связанное о Господе, имевшее чудное деяние и видение, ибо они так упражняли сами себя, и при этом обучали Божественным добродетелям, что почти не имели нужды в напоминании настоятеля. Обучали по причине того, что добровольно возбуждали друг друга к Божественной бдительности, обучая друг друга». И потому не имея даже нужды в напоминании настоятеля. К таковой жизни зовет нас Великий пост.

А через какие врата? «Через врата покаяния. Покаяние есть возобновление крещения, покаяние есть завет с Богом об исправлении жизни», то есть с одной стороны такой завет, если уже у тебя есть, исправление жизни, он ведет к покаянию. С другой стороны, в покаянии этот завет укрепляется. Более того, по исполненности покаяния, и покаяние, и сам завет становятся живыми. «Покаяние есть купля смирения. Покаяние есть помысл самоосуждения, и попечения о себе, свободное от внешних попечений. Покаяние есть дщерь надежды, и отвержение отчаяния, кающийся есть непосрамленный осужденник. Покаяние есть примирение с Господом через совершение благих дел, противных прежним грехам. Покаяние есть очищение совести, покаяние есть добровольное терпение всего скорбного. Кающийся есть изобретатель наказания для себя самого. Покаяние есть крепкое утеснение чрева, уязвление души в глубоком чувстве».

И рассказывая об этих братьях, он восклицает: «Где же у них был когда-либо какой вид смеха? Где у них празднословие, а где раздражительность или гнев? Они даже не знали, существует ли гнев у людей, потому что плач совершенно угасил у них всякую гневливость. Где было у них прекословие, или праздник, или дерзость, или какое-нибудь угождение телу, или след тщеславия? Где надежда какого-либо наслаждения, или помышления о вине, или вкушения осенних плодов, или варение пищи по современным французским рецептам, или услаждение гортани. Надежда всего этого в нынешнем веке уже угасла для них». Здесь даже речи нет о том, чтобы бегать за всем этим. Надежда, настолько они как-то отложились от этого, что даже какие-либо мечтания и воспоминания об этом, и те угасли. «Где было у них попечение о чем-либо земном, где осуждение кого-либо из человеков? Вовсе ничего этого не было у них.»

И вот я видел такие братства. Все они непременно имели перед очами смерть, и говорили: «что будет с нами, какой приговор о нас последует, каков будет конец наш? Если прощение темным, уничиженным осужденникам. Возмогло ли взойти ко Господу, или оно, по правосудию Его отвергнуто с уничижением и посрамлением. Если же взошло, то сколько умилостивило оно Господа, какой успех получило, какую пользу принесло? Сколько подействовало? Сколько оно от нечистых уст и тел было посылаемо, и не имеет много крепости. Совершенно ли оно, примирило Судью, или только отчасти? Изцелило ли половину язв в наших душевных, ибо поистине велики сие язвы и требуют многих трудов и потов. Приблизились ли к нам хранители наши ангелы, или они еще дальше от нас. Доколе они к нам не приблизятся, дотоле и весь труд наш бесполезен и безуспешен, ибо молитвы наши не имеют ни силы дезновения, ни крил чистоты, и не может вознестись ко Господу, если ангелы наши не приблизятся к нам, и взявши ее, не принесут ко Господу».

И вот еще одно: «Некоторые испытывают и недоумевают, почему Бог не даровал нам предведение смерти, если воспоминания о ней столь благотворны для нас»?. И отвечает: «Эти люди не знают, что Бог чудным образом устраивает через это наше спасение, ибо никто задолго предузнавши время своей смерти, не спешил бы принять крещение». А смерть далеко, чего мне торопиться, «или вступить тем более в монашество. Но каждый проводил бы всю свою жизнь в беззакониях и на самом уже исходе из сего мира, о котором бы был предвозвещен, приходил бы ко крещению или покаянию. Но от долговременного навыка грех делался в человеке второю природою, и он оставался бы совершенно при этом без исправления». И ради того, чтобы не было такого отложения своих трудов, Господь и не дает никому знать, когда нам умирать.

Ну и в завершении, мы сейчас тогда еще раз вспомним апостола Павла, который сегодня к этому ко всему говорит следующее: «Братья, яко чада света ходите. Плод бо духовный есть во всякой благостыне и правде, и истине. Искушающе, то есть испытующе, что есть благоугодно Богови, и не приобщайтесь к делам неплодным тьмы, паче же и обличайте». То есть самоукоряйтесь, и радейте друг о друге, и видишь, брат твой согрешает, пойди скажи ему. «Бываемое бо в тай от них, срамно есть и глаголати, вся же обличаемое, от света являются». И вообще действительное обличение есть то, которое от света является. Но не от света своих знаний только, а прежде всего от света благодатного. И когда этот свет благодатный приходит именно к тебе самому, то ты увидишь нечто в себе, что будет тебя обличать, что ты человек падший.

Когда свет благодати Великим постом к нам подступает, особенно вот у одних на третьей неделе, у других на четвертой неделе, благодаря искренним трудам Великого поста, человек ищет этого света, и свет этот дается ему. И благодатный свет, когда приходит к человеку, то в нем, в его свете вдруг оживает или видимым становится вся наша, или часть нашей греховной сути. Мало того, эта греховная суть еще и к сожалению, подхватила нашу жизненность, и поэтому она, эта греховная суть живая в нас, да еще и воинствующая, да еще и борющаяся с нами. И воинствующая против света, против благодати. С нами же борющаяся за то, чтобы захватить нас, вовлечь в самое себя. Помните, личность есть то в нас, что не сводимо к природе. А мы свелись к ней, сделались индивидом.

И вот эту меру индивидной сведенности к природе, а в природе перевернутости к главенству тела и плоти, свет благодати открывает нам именно днями Великого поста. Первые годы великопостные, отрывалась маленькая толика, но чем дольше из года в год ты будешь больше входить с пост искренним желанием очищения, тем больше свет будет приходить к тебе, и помогать тебе благодатно открывать в тебе то, что в тебе есть. Одно откроется сразу для твоего самоукорения, а другое оказывается вдруг живым, схватившим твою жизненность, и начнет восставать против тебя, бороться против света, и вовлекать тебя в свои греховные движения. И это действие света благодати. Недаром некоторые говорят, что пока я был вне церкви, не имел веры, я был какой-то хороший человек, а вот теперь, стал верующим, какой я стал плохой. Да нет, тот же самый, просто света в тебе стало больше, и ты увидел, что, оказывается, все в тебе оказывается, все в тебе вон, всякого худого есть. Мало того, ты до этого ходил весь соединенный со своим греховными и страстными делами, а теперь вдруг свет стал извлекать тебя из этих грехов, а грех стал воевать за тебя. И началась брань, борьба. «Вся бо обличаемая, от света являются, все бо являемое свет в вас есть». То есть все, что Богу угодное, является в ваших поступках, в ваших действованиях, в ваших видимых чувствах, то свет есть.

«Сего ради глаголет, восстани спяй, и воскресни от мертвых, и освятит тя Христос» Воскресни от мертвых, то есть, мы же с вами живые, как это, обращение к нам, и говорит, и называет нас мертвыми? Да, мы живые-то биологически, но мертвые по грехам. И поэтому, к этой мертвенности идет воззвание — «воскресни». Значит, воскресение не есть просто умножение и оживление нашей биологической жизни и душевной психологической жизни. Воскрешение нечто совсем иное, которое извлекает нас из греховной смертности в жизненность Христа и благодати. «Блюдите убо, как опасно ходите, не якоже не мудрии, но якоже премудрии ходите», то есть наущаемые не просто мудростью человеческою, которая есть мудрость, но наущаемые премудростью, а значит, божественным ведением, благодатным светом. «Не якоже не мудрии, но якоже премудрии. Искупующи время, яко дни лукавы суть». Испытующие время и, ну тут, «искупующи», то есть деятельно испытующие.

То есть можно просто умом все то углядеть, что за время, и слушать об этом и размышлять, а можно это деланиями постигать, когда ты, преодолевая в себе худое, или же, отсекаясь от ценностей мира сего, или же запрещая в себе предметы и дела мира сего, тот же телевизор или интернет. Отсекая их от себя, ты вдруг начинаешь открывать в себе привязанность к миру и свое лукавство. Ты друг увидишь в себе кучу всяких оправданий, почему надо тебе закрыть интернет не сегодня, а завтра. Почему закрыть только лишь часть, а вот эту оставить. Куча всякого лукавства ты друг обнаружишь. Почему при этом человеке тебе надо так делать, а при том можно не делать. И так далее.

«Сего ради не бывайте несмысленне, но разумевающе, что есть воля Божия. Не упивайтесь вином, в нем же есть блуд». Не только чувственный блуд, но и всякий блуд помыслов, то есть, когда помысл идет праздными всякими делами. Смех, смехотворчество, насмехательство, ирония, осуждения, сплетни, это все тоже блуд ума, и он в вине. То есть вино это некое такое действие, которое снимает нравственные запреты, снимает нравственные ограды. И в результате дает свободу всякому злу, которое в тебе. И оно проявляется, как блуд сначала твоих помыслов, а потом блуд твоих разговоров, а потом блуд твоих деяний. «Но паче исполняйтесь Духом Божиим, глаголюще себе во псалмех, в пениях и песнях духовных, воспевающе и поюще в сердцах ваших, Господеви».

И вот всякий, кто к причастию готовился сегодня, 22-ой псалом воспевал, и несет его в сердце и воспевает им: «Господь пасет мя, и ничто же мя лишит». Если Господь меня пасет, то ничего Божьего не лишит меня, но во всем утучнит меня. «На месте злачне, тамо всели мя». Помните детскую способность целомудрия: собранность, искренность, и движность. Будьте как дети, сказал Господь, и мы поем: «На месте злачне, тамо всели мя, на воде покойне воспитай мя, душу мою обрати, настави мя на стези правды, имени ради Своего. Аще бы и пойду по среде сени смертные, — сетей грешных, и греховных и страстных мира сего, - не убоюся зла», потому что пребывающий во свете силен не видеть сетей и не уловляться им, «Ты со мною еси, жезл Твой и палица Твоя, та мя утешиста. Уготовал еси предо мною трапезу сопротив стужающим мне. Умастил еси елеом главу мою, и чаша Твоя, упоявающа мя, яко державна». Чаша причастия Твоего упоевает меня, яко державна, то есть имеет торжество и власть и делает тебя державным над всею твоей природою, над всеми обстоятельствами твоей жизни, и соответственно любяще державным отцом, любяще державным мужем, любяще державною женою, матерью, любяще державным гражданином, гражданкою, и наконец, христианином. «И милость Твоя поженет мя все дни живота моего, и еже вселитеся в дом Господень, в долготу дний Его». Аминь.

Расшифровка: Байрамова Н. Л.