Что такое подвиг?..

Ищут пожарные,

Ищет милиция,

Ищут фотографы

В нашей столице,

Ищут давно,

Но не могут найти

Парня какого-то

Лет двадцати.

Кто же,

Откуда

И что он за птица

Парень,

Которого

Ищет столица?

Что натворил он

И в чем виноват?

Вот что в народе

О нем говорят.

«Рассказ о неизвестном герое» — одно из любимых стихотворений Марины Русиной, прожившей в Отраде долгие годы. Именно с него начинается история подвига, ставшая предметом всей ее жизни.

Произведение Самуила Яковлевича Маршака Марина впервые услышала в далеком детстве, кажется, в начальной школе, на уроке литературы. Его читали громко, с выражением, подчеркивая важность и романтику подвига, с жаждой последовать этому примеру, и главное — быть незамеченным, избежать похвалы, с осознанием того, что так жить — обязан каждый, кто решается назвать себя гражданином.

А потом были рассказы про Зою Космодемьянскую и Павлика Морозова, про отважную смерть за Родину и про то, что скоро, возможно, опять наступит война, третья мировая, нейтронная.

Зоя Космодемьянская

— Мама, а что такое ДОТ? А что такое ДЗОТ? — спрашивала восьмилетняя Марина, — где его искать?

— Не знаю, вот наступит война, все узнаем, будут по радио говорить.

Марина чувствовала серьезное замешательство. Что же делать? Ведь надо людей спасать: из пожара или наводнения вытаскивать, но огня она боится, а плавать не умеет, а где гранату взять и подавно не знает. Как же тогда совершить подвиг?

Шли годы, но война так и не наступила… нейтронная, во всяком случае.

Однажды в школе задали написать сочинение о своей будущей профессии. Мама у Марины была учительницей. Да и сама она — примерной ученицей, ее последовательницей, кем же еще стать? Но Марина вопреки всем ожиданиям вдруг написала о профессии закройщика. Она и сама удивилась. Работа была отмечена учительницей как самая лучшая, а девушка поступила в Омский институт, и, получив профессию технолога-конструктора швейных изделий, устроилась работать в ателье.

Вот ей уже и 26 стукнуло. Она тихая, домоседка, застенчивая, зато рукоделие любит. Тетушки досаждали, чего, мол, сидит, все при ней, замуж пора, где женихи-то? А она и представить себе не может, как это. Все казалось, что ее должны найти, а не наоборот.

«В чем смысл жизни? Где его искать…» — впервые задумалась Марина.

А тут мама вдруг запричитала: вот, я умру, а вы у меня некрещеные, мы же русские. Есть Бог или нет, но Там с меня точно спросится, а мне и ответить нечего… Исполнительная дочь пообещала, что обязательно крестится при первой же возможности. Но вот незадача, каждый раз что-то отводило: то буря поднимется, то трамваи не ходят. Прошел год. Марина наконец-то собралась да приехала в церквушку, в которой в тот день крестили аж сто человек сразу. Всех собрали в круг, говорили и делали что-то совсем ей непонятное. Вот она и крещена. А тут бабки куда-то пропихивают:

— Иди, тебе там хлеб с вином дадут. Но Марина — сама строгость, у нее «сухой закон».

— Я вина не пью, ни ложки, ни пол-ложки.

И не пошла.

Только потом, спустя годы, поняла, что отказалась не от хлеба и вина, а от Тела и Крови Христовых.

Однажды Марина заболела, и на лице у нее начали появляться пятна. Странные, болят, чешутся и не проходят. Причина неизвестна. Девушка не растерялась: компрессы, примочки, мази, фито- и уринотерапия, экстрасенсорика, моржевание, система Иванова, Кашперовского — все пошло в ход. Но ничего не помогало. Болезнь прогрессировала, и маленькие пятнышки разрослись на пол-лица, превратившись в фиолетовые гнойные струпья. Мама строго наказала Марине ехать в Челябинск на обследование, где местный врач заверил пациентку, что это подкожный клещ. Он не лечится, не выводится, и в ближайшей перспективе — бесконечные примочки до конца ее дней.

Но Марина снова не упала духом, боль прошла, а фиолетовое лицо — ну, подумаешь, зато хоть с замужеством никто допекать-де будет, родители ее любят, можно спокойно жить и работать, отдавая лучшее, что у нее есть.

Однажды брела она с такими мыслями по улице, а тут, откуда ни возьмись, старушонка, маленькая такая, сухонькая, похожа на цыганку, глаза черные и глубокие.

— Девочка, — говорит, — что ты с собой сделала?

— Да что ж я сделала-то? Виновата я что ли, что болезнь такая?

— Посмотри на свое лицо. Это же по грехам твоим.

— По каким еще таким грехам? — недоумевала Марина, но в душе уже готова была согласиться, потому что чувствовала — старушка знает какую-то неведомую ей тайну, которая может все разрешить.

— В церковь ходить надо, — строго наставляла бабушка. — Что там делать? Молиться. Как? Смотри, что другие делают, то и ты.

Эта встреча истрезвила Марину. Оказывается, есть жизнь, о которой она не знает.

А тут еще и приятели из клуба моржевания начали ходить на лекции какого-то Анатолия Гармаева, психолога из Москвы. И ее приглашают, уже третий раз зовут о семье послушать. Ну зачем ей это надо, она же не семейная…

Но вот она уже сидит в небольшой группе людей, перед телевизором, а оттуда говорит ей человек про какие-то психопатические круги.

Кто это, что говорит все про нее? Совсем ее не знает, а говорит все про нее. Как такое возможно?

Мало того, оказалось, можно лично с ним встретиться на семинаре в Москве, куда ее снова приглашают. А чего б не поехать. Тем более, что стоит всего 78 рублей, к экстрасенсам она за 500 ходила, да и отпуск накопился.

Семинар проходил в лесу. В доме отдыха, который специально арендовали по такому случаю. Марина глядит — люди солидные собрались, серьезные, все бросили и поехали к этому худенькому учителю.

Перед Мариной вдруг начал открываться совсем другой мир.

— Мама, теперь я знаю, как нужно жить.

И мама согласилась. В глубине души она всегда считала, что Церковь приносит только добро.

Чтобы сохранить в душе приобретенный мир, Анатолий Гармаев, посоветовал молиться утром и вечером, по субботам и воскресеньям ходить в храм, исповедоваться и причащаться не реже одного раза в две недели. Выполняя все, как послушная школьница, Марина сделала даже больше — начала петь и читать на клиросе.

На одном из своих семинаров — он проходил в Иосифо-Волоцком монастыре при очень живой поддержке архимандрита Иннокентия (Просвирина) — отец Анатолий, которого к тому времени только что рукоположили в священство, пригласил студентов на летнее семейное поселение. Он рассказывал о православной общине, о том, что можно жить вместе, как первые христиане. Марина слушала и все больше поражалась: это же просто идеально. Где б так пожить?.. К концу семинара батюшка позвал всех его участников на юг России для создания училища и церковной общины.

А тут еще и ателье закрыли. Было два выхода-либо пойти в другое ателье, либо…

— Мама, разреши мне поехать в Волгоград с отцом Анатолием, в общину.

И мама разрешила.

Приехала. Что тут началось! Городская интеллигентная Марина, мамина дочка, познала всю суровость деревенского быта. Причем не просто быта, а намеренного отказа от удобств и комфорта, пристрастия к ненужным вещам и всего того, что заслоняет в сердце человека дорогу к Господу, что отрывает его от молитвы, от настоящей, без искусственных примесей, жизни. Поначалу было тяжело многое, особенно эти алюминиевые тарелки, в которых изо дня в день рис, иногда без соли. Слипшиеся конфеты в бумажках. Строгое правило — в комнатах не кусочничать. Два стола, ни клеенок, ни занавесок. Нищета. Скудость. В общем — аскетика. Но удивительно — Господь положил на сердце, что это и есть внешний признак Православия. Все против тщеславия, грехов, сластолюбия. Людей становилось все больше. И Марине никуда не хотелось уезжать.

Однажды ее даже чуть не выдали замуж за одного студента, которого собирались рукополагать в дьяконы. Но Марина настолько полюбила Господа и жизнь в общине, что не смогла уже ни на что ее променять, даже на почетное звание матушки.

А вот самое серьезное испытание было впереди. Батюшка благословил ехать за Волгу, в поселок Песчанка. Там начиналась загородная база училища. Вот уж настоящая аскетика зимой. В комнате на стенах — иней. Света нет. Готовили на костре, на улице. Готовили из того, что было, что жертвовали люди. Ходили в приходской храм через кладбище по пустыне, бездорожью, через лес, мимо собак. Братья были разные, кто-то даже с явно неблагополучным прошлым. Им негде было жить или они хотели учиться в училище, но были еще не готовы, или просто были непонятно зачем. Но всех принимает Господь, каждому желая спасения. И их принял. Это было настолько тяжело, что Марина даже поколебалась. Она пришла в православную общину, а тут непонятно что, зачем зря терять время. И уже начала было собирать чемоданы. Но тут вдруг поняла: дома будут все условия: любимая работа, родители, тишина и покой. Что же она потеряет? — она потеряет все. Аскетические условия, которые Господь дает в полноте, продаст за удобно устроенную сытую жизнь. А эти условия — и есть геройство, подвиг, которого она так жаждала, о котором она читала в детстве у Маршака или видела в жизни партизан. Порой полюбить ближнего и смириться с условиями, в которые тебя поставил твой Создатель и Господь, а главное — терпеть свой собственный характер, свои немощи — куда сложнее, чем сидеть в окопе или научиться бросать гранату.

Это испытание Марина послушно прошла. Со временем жизнь на Песчанке наладилась, а потом все переехали в город. Но даже сейчас, спустя более десяти лет, она вспоминает три года, проведенные там, как самые яркие, самые живые, самые настоящие. Именно в тяжелые минуты Господь как никогда был рядом.

А что сейчас? Сейчас она живет в православном поселении Отрада. Рядом с духовным отцом. Церковничает, шьет облачения для алтаря и священства. Читает Псалтирь, каноны и акафисты. Живет одна в уютной комнате, по совместительству — мастерской. Но это все не то.

— Пообделали все пластиком, рюшки-хрюшки, шторы — нет простоты, — говорит. И тут же добавляет: — Все бы выкинула, да негде мишуру швейную хранить.

Время подвигов телесных, существования в нечеловеческих условиях закончилось. Теперь в ее жизни, как впрочем, и в жизни всей Отрады, наступил новый этап — подвиг внутренний, встреча с собой, работа над своими страстями, при кажущемся внешнем благополучии.

Спустя годы Марина поняла: самоотвержение и аскетика нужны для того, чтобы внутри ничего не противилось воле Божией, чтобы стать чадом Христа. А чистая и совершенная жизнь состоит в том, чтобы приготовить себя в сосуд, способный вместить Христа. Но только одному Господу известно, какими путями Он ведет нас к этому.

P. S. Как-то раз Марина Сергеевна мыла руки. Взглянув в зеркало на умывальнике, она вдруг увидела… другого человека: это она и не она. Болезнь сошла с лица. Это была настоящая Пасха, явленное чудо Божие. Необычно и немного странно привыкать к себе новой… К новому созданию, новому космосу внутри человека, которого сотворил в любви Своей Господь.

Татьяна Хворостяная