Доклад «Великодушие» Татьянин Василий

Василий Татьянин, 2005 г.

Обоснование

Наблюдая за собой, я увидел, что у меня в душе возникают разные настроения. Они меняются независимо от меня.

В одном состоянии у меня нет сил:

  • ни слушать ближних,
  • ни почитать ближнего,
  • ни разбираться с ближним,
  • ни, тем более, сделать доброе для ближнего.

В другом состоянии я легко:

  • слушаю ближних,
  • слышу достоинство ближнего и тут же свою нищету,
  • полностью есть силы его утешить (без лишений суеты ума),
  • сразу знаю, что говорить и делать, и происходит это естественно, без лишних напряжений,
  • могу сразу простить.

Это состояние свободы. Когда удается войти в это состояние, или, вернее сказать, когда это состояние само меня посетит, — тогда пропадает туга и напряжение. В этом состоянии хочется жить и жить. К сожалению, это состояние великодушия посещает меня нечасто.

А что делать, когда этого состояния нет?

Конечно, это благодатное состояние, и Господь хочет со мной быть всегда. Но постоянно во мне пребывать Ему мешают мои внутренние греховные покровы.

Увидеть эти покровы и сокрушить их — вот моя задача. А также увидеть, что за существо великодушие, которое скрывается под этими покровами. К чему стремиться?

Основная часть

В чем мне нужно сокрушиться чтобы прийти в естество моей души — великодушие?

Когда я постарался собрать обличения, которыми меня укоряли мои старшие наставники, а также братья и сестры то получалось следующее.

1. Я не слышу ближних, их жизни, того, с кем говорю, того, кто мне дает послушание, старшего — вместо этого у меня своя жизнь: занят своими переживаниями, своими мыслями. Даже если я исполняю послушание, то делаю это на свой лад, в свои сроки, по своему видению. И вообще, больше доверяю собственному мнению.

В результате я ненадежен для ближних.

У меня, действительно, ценность своего: мнения, делания, размышления — больше, чем ближнего.

Если я и помогаю, то это от себя. Кому нужна помощь, насколько она ему действительно нужна, в каком объеме — я этого не слышу, потому что ценю себя помогающего и ищу радость в себе от себя помогающего. Это для меня жизнь. И если удается помочь кому-то так, как я этого ожидал, — тогда я радуюсь. То есть главная моя мерка это я сам — мои представления и ожидания. Если это не исполняется, у меня горе. Стремление сделать, как ближнему угодно, его утешить — у меня слабое.

Пребывая в таком состоянии собственного о себе довольства, я часто ощущаю пустоту в общении с ближними. Я не могу участвовать в общей радости. Я ее не слышу. Прямо уже боюсь праздников и общинных трапез. На праздниках все происходит не так, как мне хочется. Я как в скорлупе собственного:

  • мнения,
  • представления,
  • размышления.

Господи, прости меня грешнаго. Я ведь так лишаю себя возможности научиться, измениться к лучшему. Много раз, проходя через события училища, я не научаюсь, а укореняюсь в своем. Я лишаю себя возможности войти в них и почувствовать другую жизнь.

Это механизм:

  • своемнения,
  • своеволия,
  • самолюбия.

Признав и увидев это в себе, я пытался развернуться от себя к ближнему. Оказывается, мне здесь нечем жить. Все пропадает. Радость, вдохновение, легкость, разумность. Я чувствую, что я просто умираю. Жить ради ближнего и ничего не получить себе?

Просто развернуться к ближнему и забыть себя — я стесняюсь.

Я стесняюсь жить по-Божьи всем собою.

Частично, частью души Богу — это еще ладно. Но всем собою… служить ближнему и Богу и забыть себя совсем — я почему-то считаю, что это скучно, необязательно, это не стоит того.

Обязательно нужно раскрасить то, что я делаю:

  • своими мыслями,
  • своим образом исполнения,
  • своими словами пересказать, дополнить.

А иначе, полагаю я, ближним со мною будет неинтересно. А я боюсь упасть в глазах ближних. Боюсь, что будут смеяться надо мной — человекоугодие.

Против этого механизма своеволия и своемнения мне дано послушание: не творить ничего от себя, а делать то, что говорят мне ближние.

Я это стараюсь исполнять, но навык исполнять свою волю настолько силен, что я часто срываюсь и уже против увещаний своей совести творю свою волю — это для меня глоток прежней жизни, где я оживаю.

Что тоже присуще своеволию — я боюсь искренних отношений с ближними.

В отношениях с ближними я привык или получать, или ставить их в зависимость от меня и требовать. Но вот общаться в свободе от всех требований и притязаний я не могу. Быть рядом с ближним и просто принимать его таким, каков он есть. Ничего ему не доказывая, ничего не требуя и даже более того — просто радуясь ему (ей) — в этом пространстве жизни я бываю очень-очень редко.

2. Я не воспринимаю другого человека как личность, которая имеет право и собственное мнение и существует независимо от меня. Как сказал митрополит Антоний Сурожский: «…признать, что этот человек имеет право на существование современно вне меня и даже напротив меня, он имеет право быть самим собой».

Презирать я умею.

Надмеваться умею.

Высмеять умею.

А вот увидеть доброе, Божие в человеке не умею, да и не хочу.

Почитать не умею.

Дерзость для меня жизнь.

Почитание — смерть.

Что нужно делать, чтобы преодолеть обличаемое и прийти к началу естества?

  1. Против своемнения мне нужно всякое свое суждение рассказывать своему духовному отцу или старшему, и как он благословит, так и делать.
  2. Против своеволия: в течение дня самому замечать моменты, когда я начал делать что-либо от себя.
    — Господи, прости за своеволие.
    Опять начать делать то, что нужно (благословленное), а не то, что хочется.
    Исполнять распорядок дня (особенно отбой в 23-00).
  3. Против неслышания и пребывания в себе: особенное внимание уделять богослужениям.
    Неслучайно в жизни православного христианина много времени уделяется богослужениям, т. е. такому действию, когда я специально стою и слушаю, разумно вникая в то, что читается и поется. Упражняться как раз в том, что нужно: именно слушание разумное и обращение к Богу таким образом, каким это Богу угодно.
  4. Против дерзости и безразличия к ближним: усиленно напрягать себя, чтобы смотреть на ближнего, как на другую личность, которая тоже имеет право на существование и свободу. И этот другой — тоже целый мир со своими переживаниями и достоинствами, которые часто лучше, чем у меня. Какой бы человек ни был, он все равно — образ Божий. И в нем есть чему радоваться и что почитать. И если не получается радоваться любому ближнему, то хотя бы:
    1. внимательно слушать и говорить разумно с ближним;
    2. запретить любое требование к ближним;
    3. запретить себе насмешку и безразличие;
    4. каяться Богу в том, что внутри осталось: насмешка, безразличие, требование;
    5. принимать обличения от других не творить от себя;
    6. с утра сразу начинать упражнять личное обращение к Богу в 3-х поклонах. Обращение искреннее в почитании Бога и предании себя в Его руки. Из этой утренней тишины и благоговения пред Богом упражняться лично обращаться к каждому ближнему.

Это улыбка. Это обращение к любому по имени. Избегания обращения, т. е. разговора сразу о деле не допускать. Сначала мне нужно:

  1. Увидеть человека и обратиться.
  2. Говорить о деле.

Что есть естество великодушия?

Во время работы над докладом я часто ловил себя на мысли, что докладом я хочу хорошо устроиться. Чтобы мне сразу стало приятно слушать и быть с ближним. Что радость моя будет искренней, что теперь-то я обладаю видением — разумением себя и других и смогу легко отложиться от себя и начать радоваться и служить ближним и Богу.

Но реально это не так. Внутри я постоянно встречаю большие противодействия, нежелание и полное обессиливание, исполняя поворот от себя к ближним и вообще служение.

Всякий раз мне нужно решаться на боль. Утешает то, что сказал старец Паисий:

«Когда я, предварительно выспавшись, провожу ночь без сна там, где нуждаются в моей помощи, то цена этому невелика.

Тогда как, устав и идя на жертву для того, чтобы помочь другому, я испытываю райское блаженство.

Наивысшая радость происходит от жертвы. Только жертвуя, человек пребывает в родстве со Христом, потому что Христос есть жертва.

Чудо происходит, когда ты соучаствуешь в боли другого. Главное в том, чтобы ты ощутил человека братом, и тебе стало за него больно. Эта боль трогает человека, и происходит чудо. Потому что нет ничего более умиляющего Бога, как благородное великодушие, т. е. жертвенность».

Самый большой образ великодушия показал сам Господь наш Иисус Христос на кресте: «Прости им, Господи, ибо не ведают что творят». И после воскресения Своего простил Петра, который отрекся от Него — Господа своего.

Для меня это далекий образ великодушия.

Реально я откликаюсь обидой на обиду. Упреком на упрек. Обличением на обличение. И ничего поделать с собой не могу.

Но начинать прощать можно, если успокоиться и постараться увидеть этого человека и себя самого — что реально происходит?

Что он говорит?

О чем он при этом заботится?

Что в нем эту заботу задает?

Получается, чтобы не обижаться, нужно иметь реальное видение другого человека и себя самого.

Пример: когда маленький ребенок капризничает или плачет, или бросает хрупкую игрушку на пол, и она разбивается — я же не обижаюсь на него. Потому, что я вижу реальную причину — почему он так делает и его состояние (не выспался, например) и его неразумие. А сам при этом нахожусь в спокойном состоянии и заботе о ребенке.

Поэтому:

I. Разумение себя и ближнего.

Феофан Затворник, толкуя послание ап. Павла к Римлянам, так описывает великодушие.

«Но вон — утес! — Волны бьются в него, а он стоит, внимания на них не обращает, будто ничто тут его и не касается.

Это образ великодушного! Все вокруг волнуется и его сильно задевает, а он спокоен. Будто души у него нет. Может иной подумать, что такого рода состояние свойственно тем, у кого жесткое сердце. Напротив, великодушные суть самые мягкосердечные: от них веет теплотою. В чем секрет такого состояния — это благодать Божия. Дается же дар сей за подвиг над собой, который в другом месте св. ап. Павел выражает так: „не побежден бывает от зла, но побеждай благим злое“ (Рим. 12, 21)».

II. Подвиг.

«„Терпяще друг друга любовию“. Но не все вдруг созревают в любви. Сначала это терпение бывает и так, как терпят, стиснувши зубы, и готово бы прорваться выражение неудовольствия, но оно пересекается силою воли.

Это начатки терпения друг друга. Усердно продолжающий сдерживать себя и напрягать на любовь приобретает навык сначала спокойно сносить все могущее тревожить, а потом и все покрывать и поглощать любовию.

На все степени терпение друг друга — переходит в поддержание сильными немощных».

Это внешняя сторона. А внутри великодушный имеет покой. Этот покой достигается самоукорением.

«Нет другого пути, кроме самоукорения, чтобы обрести покой» (пр. авва Дорофей).

А Феофан Затворник в другом месте пишет:

«В благорасположении, или ощущении удовольствия от присутствия, обращения, общения с другим.

Если брат, то кровь должна говорить. Сим чувством указывает сердечный союз. Он же есть верный и самый тонкий свидетель (критерий признак) любви истинной, полной, зрелой. Кому неприятно быть с кем, в тех и любви нет.

Равнодушие уже есть недоброе состояние, и в христианине ему быть не должно.

Оно первый шаг замирания любви и уклонения сердца от истины в отношении к другим.

Извиняться равнодушие может… и то только при деятельном и усиленном напряжении на возбуждение расположения…

Т. к. сердце не вдруг настраивается, как должно, от чего усиленно ищет человек, то… В этом случае это будет как бы физическое несовершенство, а не нравственное.

В благожелании:

Кому приятен другой, тот желает ему всего хорошего. Оно изъявляется участием во всем, касающимся другого:

  • сочувствием тому,
  • принятием к сердцу,
  • причтением того в свое состояние,
  • разузнаванием того, что где нужно, хорошо ли там или худо, с соответственной тому радостию или болезнованием,
  • и порывами на помощь и содействие.

Оно отрадно даже и при скорби, дает покой, расширяет сердце и очищает его от эгоистических страстей, как огонь очищает металл.

Ему противоположно недоброжелательство — плод равнодушия и холодности.

В благопопечении:

Истинное благопопечение услаждается благом другого и порывается на помощь и содействие нуждающемуся, почему и рождает из себя деятельное и заботливое попечение о благе другого».

Заключение

Сейчас я нахожусь в таком состоянии, что твердо знаю: таким, каков я сейчас, я быть не хочу.

Чтобы измениться — мне нужно согласиться на боль изменения себя.

Радость, о которой говорит Паисий Святогорец, радость служения ближним и Богу, мне пока в полноте не знакома. Бывают только вспышки.

Но другого пути у меня нет. В Бога я верю, а написано, что Господь есть жизнь настоящая. Сколько бы я ни тянул одеяло на себя, настоящая радость все-таки не во мне, а вне меня, снаружи. И чтобы удостоиться этой радости, мне нужно послужить Богу и ближним, а не себе.

И послужить не так, как я хочу, а как Ему, Богу угодно.

А значит, нужно:

1. Отказаться от:

  • безразличия,
  • насмешки,
  • дерзости,
  • требований к другим,

памятуя, что этим я сразу посекаю возможность единодушия и радости от общения друг с другом по-Божьи.

Внимательно следить за собою и замечать, где идет:

  • безразличие,
  • насмешка,
  • дерзость,
  • требование к другим.

2. Тут же каяться в этом перед Богом.

3. Если не получается радоваться ближнему — тогда хотя бы напрягаться быть внимательным к ближним. Сразу начинать слушать ближнего и разуметь: что он говорит? о чем печется?

И не вешать ярлыков: то, что сейчас говорит ближний, это глупо, смешно, неумно, это можно не слушать — пропускать мимо ушей. Т. е. не выносить своих осуждений о словах ближних. А наоборот-то, что говорит ближний, это серьезно. Раз он так говорит, значит, это его волнует, для него (!) — это важно.

И честно и полностью отвечать всем собою (избегать «замороженных» состояний). Лично обращаясь к каждому.

Не допускать говорить слов:

  • вскользь,
  • в воздух,
  • мимоходом.

Ставить и ставить себя в служение, старясь исполнять добродетель чисто, без привнесения своего. Памятуя, что жить можно разными радостями. А в Церкви жизнь есть служение. И на эту жизнь Сам Господь дает силы.

4. Продолжать понуждать себя не творить ничего от себя, а делать то, что говорят другие.

5. Понуждать себя исполнять распорядок дня (особенно отбой).

6. В момент укорения от ближних работать над тем, чтобы просить прощения из (действительного) сокрушения.

И все равно реально признавать себя виновным.

Уповать на Бога, что выше сил не даст. Я не хочу быть в старом, Господи помоги.

7. День начинать с тишины и искреннего, живого обращения к Богу. Вспоминая образ д. Валерия в отношениях с людьми.

Заканчивать день воспоминанием, где были:

  • насмешка,
  • дерзость,
  • требование к другим,
  • своеволие,

и искренним покаянием перед Богом.

8. Разумное пребывание на богослужении будет способствовать выходу из моей скорлупы.

Этими действиями я и надеюсь пройти время «сухости» от благодати. Тем более, что Феофан Затворник пишет:

«Такие состояния бывают, как „обучение“ — преимущественно как научение смирению, чтобы… ничего не ожидать от своих сил, а все от одного Бога.

Несколько таких опытов поселяют доверие себе, избавление же от тяготы указывает, откуда помощь и на кого надо во всем полагаться.

Состояние это тяжелое, но надо переносить его с мыслью, что лучшего не стоим, что оно заслужено. Средств против него нет. Минование его — в воле Божией».

Ему же слава и ныне и присно и во веки веков. Аминь.



Литература

1 Евангелие.

2 Свт. Феофан Затворник. Начертание христианского нравоучения.

3 Авва Дорофей. Душеполезные поучения.

4 Митрополит Антоний Сурожский. О встрече.