Отчет о летнем служении воспитателя артели

Аблекаева Надежда, 1 класс, 2003

Вот и прошли две смены поселения. Оглядываясь назад, разумевая свое служение воспитателя, сразу вижу, что совершилось, что нет и почему. Удалось ли запланированное?

Первые дни жизни с детьми строились в основном на дисциплинарном уровне. Дети привыкали к укладу и правилам «Страны Детства». Я объясняла, что такое наша семейка, ее члены, воспитатель, отношения к ним. Кто старший поселения, какие есть правила, обязательные для всех. Укладная жизнь не может быть без распорядка дня. И оказалось, что это не так просто: жить всей семейкой, всем вместе участвовать в общих действиях, везде успевать и тем более организовывать жизнь.

Как это происходило в моей семейке и артели, как устраивалась жизнь, как промышлял Господь обо всем этом, я и хочу рассказать.

Утро, как всегда, начинается с подъема. Оказывается для того, чтобы поднять ребенка надо иметь смекалку, ловкость и вообще большой багаж знаний, чтобы подъем проходил 2–3 минуты, а не 20 и 30. У меня иногда получалось поднимать детей за 2–3 минуты. Как это происходило и что для этого необходимо было предпринимать?

Это собранность и бодрость самого воспитателя, без этого дети не встанут даже за 30 минут. Здесь необходимо иметь смекалку, посидеть и подумать, что сделать, чтобы дети не захотели лежать в своих кроватях, а сразу же встали и бодрые пошли за воспитателем творить жизнь.

Одно действие мне удалось придумать, а может, даже и вспомнить. Как только дежурный воспитатель поднимал все поселение, я сразу же вставала и говорила детям: «Девочки, а сейчас мы посмотрим, кто у нас самый бодрый, быстрый, собранный. Я засеку время, и мы посмотрим, кто за сколько встанет, оденется и заправит кровать. Ну что, посмотрим?» — «Да». — «Готовы?» — «Да». — «Ну, тогда время пошло». И тут начинается что-то невероятное: все мигом поднимаются, одеваются, заправляют постели, причем все необходимо совершить качественно, если плохо заправил, то переправляй. И вот все девочки через 2–3 минуты стоят передо мной готовые ко всему, куда бы я их ни повела. Я поняла, что эту бодрость в них необходимо поддержать и, хотя по распорядку дня после подъема идет утренний туалет, я совершала утреннюю пробежку до речки бегом, там мы делали зарядку, мочили ноги, умывали лицо и обратно бегом в лагерь.

Вот так часы с секундной стрелкой давали бодрость на весь день. Некоторые дети не хотели, но глядя на других тоже вставали и соревновали этим девочкам, поэтому никто не отставал, а если кто и был «хвостатым», то ему становилось стыдно, и он изо всех сил старался не быть таким.

Правда, это действие я совершала не всегда, потому что боялась, что детям надоест, привыкнут, и тогда оно на них уже не будет действовать. Значит, надо что-то другое придумать, но вот что, я так и не придумала, а просто поднимала детей шутками, прибаутками. Это, конечно же, не давало такого эффекта бодрости, как после вышеописанного действия.

7-20 — пробежка.

Она зависела от подъема. Если мы вставали бодро, то нам хватало времени на нее, если нет, то ее вообще не было. Чаще всего не было, а во второй смене она была всего один раз. Не хватало времени всех собрать, заплести девочкам волосы, умыться, мы еле-еле успевали утренний туалет провести до правила. Здесь я вижу свою вину, свою несобранность, сама не могла себя растормошить, пробудить от сонного состояния, и получается, не вела детей к бодрости, собранности, а наоборот, поддавалась их сонному состоянию.

9-00 — труды, уборка комнат, артельное время.

Труды было очень трудно организовать, собрать девочек. Дети в наше время в большинстве не приучены к труду, и поэтому заставить их трудиться — дело очень сложное. Палкой, приседаниями их не загонишь, да это как-то и нехорошо. Лишать детей речки, но они и от нее отказывались или шли и делали дело очень вяло. Единственное помогало — это когда я сама участвовала в трудах в полную силу вместе с детьми и молилась, а также детям говорила о молитве и чтобы они у Бога просили помощи. Вот это и помогало, но не всегда, иногда дети трудились еле-еле.

Уборка комнаты, соблюдение порядка. Здесь, конечно же, приходилось с девочками много беседовать, объяснять, рассказывать об уюте, женственности, о русском быте, для чего все это надо. В первой смене у меня было четыре человека, поэтому очень легко поддерживался порядок в комнате. А вот во второй смене, когда десять человек, было не так-то просто. В первой смене мы достигали даже уюта, а во второй еле-еле порядка. Правда, мы были артель «Хозяюшек», поэтому было нетрудно объяснить, зачем это нам нужно, но все равно у нас в артели с первой смены пришлось оставить правило: если вещи лежат не на своем месте, в плохом состоянии, то они выносятся воспитателем в коридор на подоконник, и в комнату их можно занести только хорошо сложенными на свои места. Девочкам это правило нравилось, и они его выполняли, как первую, так и вторую смены. И благодаря этому порядок в комнате хоть как-то сохранялся.

В артельное время мы с девочками помогали выпекать булочки, а больше всего я им рассказывала о домашнем хозяйстве — им это очень нравилось. Правда, дело артели мною было выполнено не в полноте. Не было согласованности с кухней. Выходило так, что мы с девочками не можем прийти, а когда можем — булки уже спекли. Дети спрашивали, а когда мы будем печь? Я узнавала на кухне, когда можно, тогда старалась «выкроить» время, и мы выпекали. Но постоянно не хватало времени, да что время, я сама не радела об этом деле. Единственное, что получилось дать девочкам практически в полноте — это некоторые знания о хозяйстве.

19-45 — советы семеек.

Они помогают детям сблизиться друг с другом, встать в ответственность в деле, разобрать в себе добро и зло и вообще обрести решимость жить по законам добра. Пример одного совета, который поставил девочек в ответственность, хочу привести из своего летнего дневника.

«Сегодня 6 июня. Вечером я пришла к девочкам разрешить один вопрос касательно нашего с ними отъезда в город. Я им сказала: „Завтра мы поедем в город, а вдруг кто-то из вас будет себя плохо вести, не захочет слушаться, а ведь там очень большое движение, и такой человек может попасть под машину или что-то ним недоброе случится. А все это произойдет из-за непослушания воспитателю. Что тогда будем делать?“ Девочки начали предлагать разные варианты ответов:

  • Лишим мороженного.
  • Лишим еды вообще.
  • Сто приседаний.

На все это я им сказала, что человека, который не хочет слушаться, эти наказания не исправят. Они еще подумали, но не пришли к единому мнению. Тогда я, помолившись, предложила свой вариант ответа: „Если человек не будет слушаться воспитателя, то после третьего замечания сразу же возвращаемся в лагерь“. Сразу же были противоречия: „Да вы что, я не согласна“, „И я тоже“. После такого бурного обсуждения наступила тишина. И тогда встает Вика, девочка, от которой я меньше всего ожидала услышать такой ответ, и говорит: „Я согласна с вашим предложением. Давайте его примем и, если не будем слушаться, то вернемся в лагерь, зато уже на следующий раз будем знать, что это не шутка, а правда“. Тогда уже все девочки согласились с этим правилом: „После третьего замечания, где бы мы ни находились — возвращаемся в лагерь“».

21-40 — Вечернее правило.

После вечернего правила мы друг у друга просили прощения, причем это действие необходимо производить искренне, действительно примириться, простя друг друга. А если кто не мог при всех у кого-то попросить прощения, то они выходили в коридор и там уже наедине примирялись, а потом христосовались. После этого мы делали друг за друга поклоны. Воспитатель за старшего семейки, старший за старшего по возрасту и так далее до конца, а самый младший делает поклон за воспитателя. Это действие очень объединяет детей, помогает обрести единодушие, заботу, попечение друг о друге.

22-00 — Сон.

Перед сном я благословляла детей на ночь, лично каждого. Через это дети очень доверяли мне, своему воспитателю, не так грустили о своих родителях, а бывало и такое, что называли меня своей мамой. А самое главное, они не боялись, и с ними был Ангел Хранитель.

В укладной жизни, жизни семейки есть еще очень важное — это отношения старших и младших, забота обо всех самого старшего, помощника воспитателя. Его самая главная обязанность — заботиться обо всех членах семейки и помогать воспитателю. В первой смене у нас старшие менялись три раза, потому что все хотели быть старшими, попробовать себя испытать на этом месте. Во второй смене был один. Всем страшим очень часто приходилось напоминать их обязанности, но конечно же, для сегодняшних детей — это обыкновенная ситуация. Забота о младших — это для детей ново, и показать немощь младшего, объяснить, почему надо заботиться о другом — это было очень трудно. Приходилась постоянно с ними беседовать, напоминать. Очень помогли в этом беседы старших воспитателей. И старших было видно, они как-то выделялись из всех детей, чувствовалась их помощь. Правда, старший очень любил учить младших, поэтому очень часто говорила им, чтобы они не учили друг друга, а помогали, вместе выходили из трудностей, иногда это на них действовало, но ненадолго. Это для меня так и осталось большим вопросом, как организовать действия старшего семейки, чтобы он был старшим.

Отношения старших и младших были очень сложными, особенно во второй смене между девочками Гатчинскими и старыми жителями «Страны Детства». Злоба, раздражение, где-то даже ненависть между двумя сторонами — это хуже всего, что может произойти в семейке. Примирять детей необходимо было всегда, очень часто то четырьмя действиями примирения, то просто, что подскажет сердце, а вечером они просили друг у друга прощения, и здесь они все собирались вместе. Старшие и младшие — это целая наука, которую я не разобрала до конца, только чуть-чуть. Как сделать так, чтобы дети меньше ссорились, чтобы не злились друг на друга, чтобы они сами хотели выходить из этого состояния — для меня это осталось не до конца разгаданной загадкой.

Но самое главное в жизни, как всего лагеря, поселения, так и в жизни семейки и артели — это молитва воспитателя о детях, молитва самих детей и наблюдение Промысла Божия как воспитателем, так и самими детьми.

Молитва за детей и вообще молитва — это самое главное действие на поселении, без нее невозможно личное воцерковление, а значит и детей, потому что воспитатель и ребенок — это одно целое, и собирает их воедино молитва. Поэтому всегда надо молиться, как только пришло это чувство на сердце, ведь оно же от Бога.

Благодаря молитве, укладной жизни дети, которые находятся в «Стране Детства», изменяются. Меняется их нрав, характер, мировоззрение, открывается добро. И вот об одной девочке я бы хотела рассказать, о ее изменениях, развитии и жизни на поселении.

У меня в артели в двух сменах была девочка Кузьмичева Вика — десять лет.

В артели мы производили труд над качеством примирения. С Викой мне приходилось трудиться по ступеням, как все дети, она не могла — слишком у нее испорчена совесть. Мы с ней трудились над качеством через проявления духа: страх Божий, совесть, жажда Бога. Изменения, которые с ней происходили, значительны. Если в начале первой смены я про нее в дневнике писала: «Вика не чувствует своей вины ни в чем, нигде. Мало просит прощения, даже совсем не просит. Я ей стараюсь помочь, но она закрывается и не признает своей вины», то в конце второй смены мне хочется смело отметить в ней огромное самоотвержение, благодаря которому она видит себя виноватой, признает зло, которое у нее поднимается, и хочет из него выбраться. И, чтобы не многословить, я хочу привести один из случаев, которые с ней происходили на поселении.

Сегодня 15 июля. Мы вечером, как и всегда по традиции нашей семейки «Незабудка», просили друг у друга прощения, то есть примирялись, а кто не мог при всех, тогда наедине. Так и сегодня вышли девочки просить наедине прощения, среди них были Вика Кузьмичева и Оля Кованова. Оля стала просить прощения у Вики за то, что она на нее держала зло сегодня. Вика до нее всех прощала, со всеми мирилась, все вроде бы было хорошо, но вдруг она в этой ситуации начинает плакать очень сильно и ничего не говорит. Я сразу немного растерялась, но все-таки собралось и начала с Божьей помощью разъяснять ситуацию.

Я стала беседовать только с Викой. «Ты не можешь попросить прощения?» -«Не могу». — «Вика, но если ты сейчас не примиришься, то останешься с этой злобой (она плачет). Вика, помнишь, в первой смене ты мирилась с девочками? Ведь какая была тогда радость на душе, и самое главное ты была с Богом. Помнишь, ты мне говорила на одном из советов, что очень хочешь увидеть Бога. Я тебе сказала, что это возможно только невидимыми очами, сердечными. А для этого необходимо совершать добрые дела, и через них ты обязательно увидишь Бога. Так вот, Вика, эта легкость, радость, покой, которые наступают после примирения — это и есть встреча с Богом, в этот момент ты с Ним, ты Его видишь, чувствуешь сердцем. Вика, тебе сейчас очень нужны вера, мужество, решимость, чтобы выйти из зла к добру, примириться» (она плачет).

Я чувствую, что ей что-то очень сильно мешает попросить прощения. Опять тот же вопрос: что тебе не дает, мешает попросить прощения? Она говорит, что ее что-то держит. «Где?» — «Внутри». — «В каком месте?» (Показывает на сердце). Я ей говорю, давай помолимся. Она отвечает, что не может. «Почему?» — «Мне очень-очень больно внутри». Ее кто-то держит настолько, что она не может ни попросить прощения, ни помолиться, ни произнести имя Бог, ни даже перекреститься — все это ей причиняет невыносимую боль. Тогда мы начали молиться, точнее, я стала вслух произносить слова молитвы, которые приходили на сердце. После чего спросила: «Ну, а теперь можешь?» — «Не могу». Я увидела свое безсилие, свою немощь, что даже молитва не слышна. «Что мне делать?» — каждый раз я взывала к Богу.

«Что тебя держит, Вика?» — «Мне больно, я боюсь произносить эти слова, вдруг он мне (дьявол) даст синяк в сердце».

И только тогда я поняла причину, почему она не могла выйти из этого состояния. Она боялась дьявола. Потом она мне сама об этом сказала. Я увидела, что часть этого страха сидит и во мне, это и мне мешает вывести ее из него. Тогда я стала рассказывать о величии Божием, о Его силе, славе, и страх стал отходить, а потом исчез у меня. Потом мы пошли в корпус, чтобы приложиться к иконе Богородицы, по дорожкам выбежал котенок, мы его взяли с собой. В горнице мы помолились, приложились к иконе, и только тогда Вика смогла простить Олю и примириться с Богом.

Как потом мне говорила Вика, ей стало легко, когда она примирилась с Олей, а когда появился котенок, от нее отошел страх.

Но вот под конец смены происходит такая ситуация, которая противоположна всем другим, я ее, честно сказать, не ожидала.

На преп. Сергия Радонежского вся «Страна Детства» должна была причащаться, мы всей артелью также готовились к этому событию. Утром, когда мы встали, я сразу напомнила девочкам, что в рот брать ничего нельзя, даже воду. Но вот вдруг Вика приносит печенье и кладет себе на полку. Я сразу испугалась, и говорю: «Смотри не ешь». — «Да что вы, Надежда Владимировна, — говорит она, — я знаю, что есть ничего нельзя». Я тем временем стала наблюдать, что произойдет, потому что был страх, что она его съест. И вот вижу, Вика подошла к шкафу, осмотрела всю комнату, тайком сунула печенье себе в рот и счастливая запрыгала на улицу. Это стало продолжаться. Дело в том, что она съела первое печенье еще до того, как принесла в комнату. Что же дальше? А дальше позвонили на Литургию верных. Я всем девочкам говорю, пойдемте на службу, и спрашиваю у всех: «А никто не съел чего-нибудь? Вдруг кто-то не удержался». Все, а в первую очередь Вика, сказали: «Нет, мы ничего не ели». — «Тогда, — говорю, — идите на службу». И смотрю, все пошли, и Вика тоже. Мне просто хотелось посмотреть, может, она сейчас признается, но нет, совесть у нее даже не колыхнулась. Тогда говорю: «А Вика останься, мне нужно кое-что тебе сказать». Она садится на кровать, и я ей говорю: «Вика, представляешь, что ты сейчас сделала, ты же ведь на это печенье променяла Самого Бога, Который ведь его же, это печенье, сотворил». (Пауза.) И она говорит такие слова, от которых у меня слезы навернулись на газах: «А что, я должна голодать ради этой ложечки?» (Пауза.) И я ей говорю: «Вика, ты ничего не должна, только ты лишила себя самого ценного на земле, ради чего мы все здесь живем. А ведь ради этой ложечки многие приняли мужество, отдали свои жизни, сидели в лагерях и не могли этого получить, а ты здесь можешь спокойно прийти в храм, над тобой никто не посмеется, , не лишит работы, а тем более жизни. Здесь в лагере все этим живут, а ты себя лишила этого. А ведь ты поедешь домой, и неизвестно, что произойдет, как отнесутся окружающие люди к тому, что ты ходишь в церковь. Неизвестно, что будет в будущей жизни, ты видишь, что творится в стране, а вдруг это причащение в твоей жизни последнее, вдруг ты куда-нибудь уедешь и уже не увидишь „Страны Детства“, что тогда, что делать?» Она молчала и под конец слов заплакала, и через какое-то время сквозь слезы говорит: «Надежда Владимировна, а вы знаете, меня мама редко водит в храм, а причащаюсь я только в „Стране Детства“», — и плачет. — «Вика, — говорю, — тем более ты должна дорожить такими минутами в лагере, когда все причащаются. Ведь дома меня не будет, и тебе никто уже не поможет избавиться от твоего страха, который тебя так мучит, ты помнишь вчерашнюю ситуацию?» — «Помню». «А помнишь, ты мне говорила: „Надежда Владимировна, помогите мне, я сама не могу, не получается“?» — «Ну». — «А ведь меня рядом не будет, дома ты будешь одна с мамой, и тебе поможет там только один Господь, только Он. А сейчас пойдем на службу, и ты от всего сердца проси у Него прощения. А причаститься ты сможешь в воскресенье, только для этого надо будет поститься, может, даже тебе одной». Она согласилась. На службе она еле стояла, хотела выйти, я с ней выходила и беседовала, объясняла ей, что происходит, тогда она заходила, но ненадолго, потом опять все заново. На другой день она не захотела поститься. Я с ней очень много беседовала, оставляя выбор за ней, ведь решать не мне, а ей. И все-таки вечером она исповедалась и поела только чай с хлебом, как благословил батюшка. Утром она пошла на Литургию и причастилась. Слава Богу! Она так радовалась, как никогда, ведь она смогла удержаться, все искушения претерпеть и после чего поехала домой.

Вот так Господь промышлял о ней все две смены.

Не знаю, как видны изменения ребенка из вышеописанной характеристики, но они действительно были. И ведь такие изменения в нашем лагере «Страна Детства» происходили не только с Викой, но и с другими детьми. Здесь все творил Господь, и Его присутствие явно видно в детях, в их переменах.

Защита отчета

1. Содержание каких тем и каких учений, изучаемых в предыдущие годы, понадобилось в поселении? Что именно и в каком объеме; что было применено (как)? А что теперь, видится, надо применять (как), но не применялось?

Когда началось поселение, то мне во многом помогли учения года. Я чувствовала, что на служении нахожусь с огромным оружием знаний, которые мне помогут при работе с детьми, и небольшим пережитым опытом. Сравнивая труды с детьми до училища на пересменках и труд с детьми уже в училище, я вижу существенную разницу — это образ и характер жизни на поселении, который дает свои плоды, в первую очередь в детях, они открываются в своем добре, воцерковляются. Даже родители, дети которых находились в лагере, это видят и многие благодарят, так как эта проблема их волновала долгое время.

Возвращаясь к учениям года, хочу отметить первое учение, которое было необходимо в служении — это «Общая педагогика». Она послужила практически в полноте своих лекций, очень многие ситуации мне помогло разрешить это учение.

Например, тема: «Сознание. Внимание» помогла при проведении с детьми нравственных бесед, советов семейки, для собирания детей, очень часто приходилось собирать внимание детей, так как они привыкли к зрелищам, а просто поговорить о чем-то поучительном — это им ново. Самосознание, сознание очень пригодились при разборе какого-либо случая, ситуации ребенка, особенно ему трудной, где он виноват, потому что у меня были дети, которые себя не видят ни в чем виноватыми, не сознают, что плохо и что хорошо, приходилось им помогать. Также еще внимание очень часто у детей собирала во время молитвы, выводила их из рассеянности, чтобы они искренне прибегали к Божьей помощи, благодарили Его.

Тема «Память» помогала укреплять, развивать памятование о Боге в детях, что все происходящее — это от Бога, чтобы дети за нуждой ближнего видели Бога, Его присутствие, а также, чтобы дети помнили свои грехи, плохие и хорошие поступки, стремились через это к добру, высвобождались из зла. Тема «Воображение» помогла направлять детей в доброе, мы представляли, как хорошо быть добрым, совершать добрые дела, после чего дети с радостью шли и совершали труд. Еще эта тема несколько раз помогала донести до ребенка то, что он находится в заблуждении (это было, когда у ребенка явно завышалось мнение о себе, что даже другие дети это замечали).

«Силы души и греховные покровы». Эта тема нужна воспитателю, чтобы различить в ребенке добро и зло, чтобы точно знать, над чем в первую очередь необходимо трудиться, от чего избавляться и что, наоборот, развивать.

«Дух в человеке». Эта тема необходима была при работе с некоторыми детьми, у которых очень испорчена совесть, и разобраться в этом мне помогла эта тема, а также и в дальнейшем труде с ребенком.

Вообще-то учения мне помогли развивать в детях добро, без них воцерковляться самому, а тем более воцерковлять детей невозможно. Потому что насколько воспитатель находится с Богом, настолько и ребенок приближается к Нему, потому что дети многие поступки воспитателей повторяют. Дети лучше усваивали учения, когда я им говорила из своего личного опыта. Они тогда тоже хотели подражать воспитателю и трудиться. А все, что говорила из своего рассудка — не знаю, запомнили ли они это. Также учения помогали мне сохранять мирный дух по отношению к детям.

2. Чему ты научился за две смены как церковный педагог и помощник рода (пед. события, перспективная линии, пед. среда и церковной среда, возрастные потребности сил души и свойства проявления духа):

  1. в обращениях и помощи с детьми и взрослыми;
  2. в наблюдении Промысла Божия и сообразования с ним;
  3. в общиноустроении.

За две смены училась иметь с детьми лоно отношений. Без него я не представляю, как вообще возможно жить с детьми, если ребенок не будет доверять воспитателю, то это не воспитатель, а сопровождающий человек, который только и требует что-то от детей. Без «лона» невозможно трудиться с детьми над их нравом, вести их к Богу. Когда дети подходили ко мне и говорили о своих трудностях, радостях, о своих переживаниях, доверяли свои тайны и просто делились своей жизнью — все это делало из нас одно целое, образовывалась семья, и дети, заходя в комнату, заходили не просто, чтобы полежать на кровати, а приходили домой, ведь дом — это что-то невидимое, что нас соединяет. А ведь домой мы всегда, чтобы ни случилось, как бы нас ни ругали там, как бы строго ни обращались, готовы возвращаться всегда, в каком бы состоянии ни находились. Вот что-то подобное я вижу, было, правда, не в полноте, и у нас в артели, семейке. Дети доверяли своему воспитателю, и потому им не было нужды бегать к другим людям и постоянно пребывать на стороне.

Как я уже говорила в отчете, самое главное на поселении — это молитва и наблюдение Промысла Божия в жизни. Не могу сказать, что всем этим я владею, ведь это приходит с духовным ростом, это дар Божий, но немного пережито, совсем чуть-чуть. Потому что без молитвы и наблюдения Промысла Божия ничего бы и не было с нравственным, духовным ростом детей и самого воспитателя. Если не видеть, не наблюдать, что происходит, что промышляет Господь о ребенке, а через то о самом воспитателе, то церковной жизни я не вижу. Ведь если не смотреть Промысла Божия, то значит и не желать жить по Его воле. Я старалась наблюдать Промысел Божий в жизни всей артели, семейки, и самих детей направляла в это. «Давай не будем злиться, а посмотрим, что произошло, наверное, Господь что-то хочет нам открыть». И тогда разбираем ситуацию, с которой ребенок обратился. Через это ребенок успокаивается и воспринимает эту ситуацию, как Волю Божию. Правда, это было очень редко, так как я сама в своей личной жизни это не совершаю или совершаю очень редко, то и дети восприняли волю Божию настолько, насколько ей жила я, то есть воспитатель.

На поселении я узнала силу молитвы, важность наблюдения Промысла Божия. Я видела, как это важно детям, ради них мне все это хотелось совершить. Но вот детей со мной нет, нет и такой ревности труда над молитвой и наблюдением Промысла Божия, что-то ушло, и я охладела, но очень надеюсь на то, что Господь не оставит и через личный малый труд вернет эту ревность.